Фатима Мирза - Место для нас

Она выходила замуж за того, за кого хотела. Мать могла твердить это тоном обвинителя, но факт оставался фактом: Хадия победила в самой важной битве, которая определит остаток ее жизни.

Когда Амар сбежал, они с Тариком только начали встречаться. Даже сейчас она не уверена, было ли это совпадением, но то, что раньше дремало в их дружбе с Тариком, неожиданно расцвело и укрепилось. Сначала Хадия колебалась. Быть с ним. Возможно, выйти замуж за него. Он не хайдарабадец и не шиит. Он не говорил на урду. И хотя был во многих отношениях близким ей, он все же вовсе не ревностно относился к своей вере, что было необычным для Хадии. В колледже он курил травку и пробовал алкоголь. Не чувствовал себя виноватым, когда они стали проводить время вместе, тогда как она чувствовала. Он молился. Но строго соблюдать все правила было сложно для него.

Рядом с ним Хадия стала лучше понимать, что такое свобода выбора, что для нее действительно важно сохранить, а что было всего-навсего привычкой, перешедшей по наследству, принятой на веру. Она открывала мир снова и снова и приходила в восторг от этого. Пост был важен. А проклятия не имели значения.

Она глубоко уважала обычай носить хиджаб, но сама его не надевала. Ее вера стала исключительно личным делом. Какая разница, во что верили другие? У нее были друзья, принадлежавшие к другим религиям, и были друзья-атеисты. Она могла находиться в комнате, где люди пили спиртное. Сама она могла пить воду и не делать из этого трагедии. Могла хранить в сердце исламскую веру, как и веру в то, что каждый человек имеет право выбирать, кого и как любить, и эта вера была в полном согласии с ее религией: каждый индивид имеет право делать выбор, и долг каждого – сопереживать другому. Разве в Коране нет стихов: «Мы создали вас из многих племен, так что вы можете знать друг друга»?

Семья внушила ей весьма своеобразные верования и весьма своеобразным способом. Молодой женщиной она не знала, молится ли она, касаясь лбом земли, потому, что мама напомнила о молитве, или по своему желанию. Дружба с Тариком позволила ей расширить горизонты и при этом остаться собой. Не то чтобы они часто делали один и тот же выбор или понимали выбор друг друга. Он мог не провожать ее в мечеть во время первых десяти дней мухаррама, но не включал радио, когда они ехали куда‐нибудь в один из этих дней. Ради нее он в день ашура носил черное. Любя друг друга, они признавали, что у них есть отличия, что они не единое целое.

Теперь каблуки сестер Тарика стучали по ступенькам, когда они поднимались на помост. Сестры обняли сначала ее, потом Тарика и расселись на поставленных для гостей диванах, рядом с новобрачными. Дальше свадьба будет продолжаться именно так: гости будут подниматься группами, некоторое время сидеть с ними, а потом покидать помост. Она наклонилась, чтобы вытереть помаду с подбородка Исры, младшей сестры Тарика. В их присутствии Хадия чувствовала себя непринужденно. Она хотела, чтобы Тарик испытывал то же самое, хотела, чтобы он встретил Амара и подумал так же, как она об Исре: эта семья будет моей. Брат моей жены – мой брат.

– Закуски невкусные? – спросила мама у Амара, когда тот отставил тарелку.

Она внимательно изучала его, и он вспомнил, почему вообще подошел к буфетным столам: он успел выпить виски и хотел заесть чем‐то, чтобы замаскировать запах. Прежде чем ответить, он отвернул голову.

– Я не голоден.

– Все в порядке?

– Да.

– Sachi ? – спросила она на урду. – Правда?

Всего одно слово, но это был прямой намек на то, что его ответ не был честным и что ей нужно допытаться, не солгал ли он.

– Правда.

Мама улыбнулась:

– Я бы хотела познакомить тебя кое с кем из моих подруг.

– Подруг? – удивился он.

Амар никогда не видел, чтобы у мамы были подруги. Только женщины из общины, которые по обычаю собирались в одних и тех же залах мечети на одни и те же мероприятия и после многих лет по навсегда заведенному порядку могли называться кем‐то вроде приятельниц.

Мать схватила его руку и потащила к главному залу.

– Думаешь, только у тебя могут быть друзья? – пошутила она.

Амару неожиданно стало жалко мать, жалко, что, может быть, единственное, что у нее было общего с этими женщинами, – переезд в одно и то же место и стремление найти пристанище.

– Ами? – мягко спросила мама. – Что нам следует говорить? Где ты был?

У него все сжалось в животе. Он провел языком по зубам, проверяя, не осталось ли на них вкуса виски. Он пришел в последнюю минуту – отчасти потому, что не смог передумать, отчасти для того, чтобы у них осталось меньше времени говорить обо всем этом.