Фатима Мирза - Место для нас

– Мама! – настойчиво зовет Амар. – Пойдем!

Он ушел на несколько шагов вперед и сейчас протягивает руку.

– Говори на урду, Амар, – напоминает она.

С тех пор как Хадия стала учить английский в школе, стало трудно заставить детей говорить на урду. Они объясняются на английском, причем так быстро, что звучат как маленькие, пролетающие мимо поезда, и ведут себя так, словно это их первый язык, и более модный. Приходится за ужином превращать общение на урду в игру, чтобы поощрить их. Это сбивает ее с толку. Урду – язык, на котором они с Рафиком говорят между собой, на котором всегда говорили с детьми, но вот одна пошла в школу, а другие подхватили за ней все со скоростью пожара, словно совершенно забыли родной язык. Это беспокоит Лейлу. Если они так легко отказались от родного языка, от чего еще они откажутся?

Ветер вздымает ее желтый платок, как воздушного змея, и он закрывает ее лицо. Амар смеется. Рафик слышит его и оборачивается. Лейла укрощает свой платок и машет. Показывает, куда они идут, и Рафик кивает. Она догоняет Амара и хватает за руку, такую маленькую. Но он не позволяет матери долго держать его. Когда они спускаются с пригорка, трава сначала становится спутанной массой, а потом сменяется голой землей. Амар тянет ее вперед, и Лейла понимает, что хочет еще ребенка. Рафик не захочет. Он сам был единственным ребенком в семье и даже был против того, чтобы заводить третьего. «Всего лишь еще одного», – попросила она после Худы, и через несколько лет родился Амар. После тяжелых родов и не менее тяжелых первых недель жизни Амара будет еще труднее затронуть тему четвертого.

Амар ведет ее по склону, и они стараются не упасть. Еще один ребенок. Мальчик. Чтобы у Амара был брат. Малыш, который еще немного продлит это ощущение маленькой ручки в ее ладони.

Когда они наконец видят воду, Амар мчится вперед и просит, чтобы ему позволили войти в нее. Лейла колеблется. Недавно она слышала о маленькой девочке не старше семи лет, игравшей в реке, и когда родители на секунду отвернулись, вода внезапно поднялась, и девочку унесло быстрым течением. Бедняжка старалась держать голову над водой. Лейла вздрагивает, касается мягких волос сына, откидывает их с глаз.

– Можно, мама? – спрашивает он тоном, которому невозможно противиться. Как все дети, он рано успел отточить интонации до совершенства. Она не помнит, вела ли себя точно так же, когда была ребенком.

Вода, что перед ними, вряд ли может вызвать опасение. Река скорее напоминает мелкий ручеек. Течение быстрое, но не слишком. На самом глубоком месте вода едва доходит ей до колен. Она видит гладкие камешки, края которых обточены временем и течением. Амар может спокойно стоять на них и даже перескакивать с одного на другой, не поранив ноги. Она становится на колени, снимает с него туфли, и он начинает нетерпеливо барабанить по ее плечам. Она закатывает его джинсы до колен, так туго, чтобы штанины не упали. Отступает и наблюдает, как он поворачивается к ручью, словно впитывает в себя зрелище, к которому не привык. Должно быть, река кажется ему больше, чем ей. Он тянется вперед ножкой, окунает в воду пальцы и тут же отдергивает, проверяя температуру. Потом, не оглядываясь, шагает вперед. Ей странно, что она испытывает укол обиды из‐за того, что он не оборачивается. Вода разбегается кругами, когда он заходит дальше, но быстро принимает прежний вид.

Гребешок каждой волны словно окрашен в золото, сверкает то тут, то там, когда поверхности касается солнечный луч. Она наблюдает, как сын нагибается посмотреть, как вода течет между пальцами, и ей кажется невозможным, что нечто может нарушить покой этого чудесного места и безмятежность чувств, когда шум ветра, щебет птиц и журчание воды звучат как музыка. Кажется невозможным, что бывают другие дни, не такие, как сейчас – когда пальцы детей липкие от мандаринового сока, муж спокоен, лицо расслаблено и когда он лежит на простыне, разостланной для пикника, и она гадает, не заснул ли он снова. Амар зачерпывает воду ладошками, подбрасывает и смеется, и кажется, ничто не может разрушить блаженство этого момента, блаженство, яркое, как солнце, сверкающее на воде, такое легкое, как девичий смех дочерей, как сам свет.

– Мама! – зовет Амар, стоя посреди ручья, зачерпывая и выливая воду. – Иди сюда!

Лейла качает головой, но он жестикулирует, пытаясь позвать ее. С пальцев летят капельки. Сын настойчив и требователен – он знает, чего хочет, и безутешен, когда не получает своего. Это тревожит ее: как мало нужно, чтобы испортить ему настроение!