Фатима Мирза - Место для нас

Она замолкает, и Хадия лежит так тихо, что боится выдохнуть из страха, что у нее потребуют ответа. Потом мама снова говорит, на этот раз на урду:

– Все. Все, что мы могли придумать хорошего, мы пытались сделать.

Хадия расслабляется, услышав, что на урду слова не меняются, но меняется воздействие, которое они производят. Мама снова закрывает глаза ладонью и шепчет:

– Он весь день не просыпался. Когда я захожу в его комнату и трясу его, когда он открывает глаза… его как будто здесь нет. Как будто за этими глазами никого нет.

Мама не плачет. Так почему же плачет она, Хадия? Покинув мамину комнату, она идет прямо в спальню Амара. Он спит. Занавески задернуты. Но она умнее. И училась так долго не для того, чтобы пропустить хотя бы один симптом у своего брата.

– Амар, – шепчет она.

Нет ответа. Он пропадал всю ночь, поэтому не так уж страшно, что он спит уже много часов, не просыпаясь. Она пытается вспомнить, во что он был одет прошлой ночью, но было темно. У кровати лежит куртка. Хадия поднимает ее, обыскивает карманы. Ничего. Снова бросает ее на пол. Садится на край кровати.

Рука Амара подложена под щеку, как в детстве. Все черты лица смягчились. Она опять поднимает куртку, выворачивает наизнанку, шарит рукой у нагрудного кармана, нащупывает разрез. Пальцы касаются пластикового пакета. Хадия понимает: это то, что она искала. Четыре одинаковые таблетки. Круглые и белые. Она изучает их в коридоре при свете. Пытается убедить себя, что это может быть все что угодно. Но он прятал это за подкладкой куртки.

Прошлой осенью она много занималась опиатами и делала заметки в блокноте, который держала на полке вместе со старыми конспектами. Сначала она решает вернуть таблетки, но вместо этого идет в ванную комнату и бросает их в унитаз. Смывает еще до того, как они начали растворяться. В животе затягивается узел, когда таблетки, кружась в воде, сходятся в одной точке, после чего исчезают.

СЕГОДНЯ ЗА УЖИНОМ НИКТО НЕ РАЗГОВАРИВАЕТ. Мама подвигает ему миску с салаан [22] Блюдо, похожее на карри. , просит взять побольше, но он не хочет есть. Если бы не последний ужин Хадии в доме, он вообще бы не сидел вместе с ними. Он ковыряется в тарелке с едой. Хадия может приезжать и уезжать, когда захочет, и ее всегда поддержат. Встретят дома с распростертыми объятиями и проводят со всеми церемониями: поднимут над головой Коран, и она пройдет под ним. Дадут с собой пакет замороженной еды, которую можно разморозить позднее, будут долго обнимать, спросят, не сможешь ли звонить почаще. Просто смешно, насколько для тебя все иначе, если стоишь в общем ряду, опустив голову, и делаешь то, что скажут. Будто бы для того, чтобы быть любимым, нужно подчиняться. Чтобы тебя уважали, нужно смириться. Вечером перед отъездом Хадии он обычно испытывал такое же беспокойство, как ребенок в последние часы воскресенья. Но сегодня он не чувствует ничего.

Хадия спрашивает, не видел ли кто ее часы. Никому не нужно уточнять, какие именно. Амар слегка подается вперед, чтобы откусить кусочек, но ощущает пристальный взгляд отца.

– Теперь и твои часы пропали? – спрашивает отец.

Амар не поднимает глаз. Он совсем не голоден, но медленно жует. Отец снова говорит, на этот раз громче. Каждое слово произносится медленно и очень отчетливо:

– Кто‐нибудь видел часы Хадии?

Никто не отвечает. Амар смотрит на блестящий край стакана, но не выдерживает и поднимает глаза. Встречается со взглядом Хадии. Она тоже за ним наблюдает. И этот ее взгляд словно предательство. Он подмечает в ее глазах вспышку, молниеносную, как тень облака, заслонившего солнце. Но она тут же опускает глаза в свою тарелку, словно виновата во всем. Отец ударяет кулаком по столу:

– Это часы моего отца. Единственная вещь, оставшаяся после него.

Никто не двигается. Амар смотрит на все происходящее словно издалека. Отмечает, как странно звучит отцовский голос, какими грубыми кажутся нотки обиды. Амар не обязан сидеть и выслушивать это. Он ничем им не обязан. Он встает, захватив тарелку. За спиной слышен скрип отодвигаемого стула.

– У тебя ни к чему нет уважения! Даже к себе! – вопит отец. – Ты потеряешь себя и навеки останешься слеп к тому, что потерял!

– Папа!

Хадия тоже кричит. Амар оглядывается и видит, как Хадия схватила отца за руку, чтобы не дать ему подойти к Амару.

– Папа, возможно, я просто куда‐то их задевала. Проверю свой чемодан и поищу в квартире.

Амар выбрасывает еду в мусорное ведро.