Фатима Мирза - Место для нас

– Старший Али, – начинает отец, но голос срывается.

Именно так все называют сыновей Сиимы: старший Али, тощий Али, младший Али. Для Амара мальчики из этой семьи были просто Аббасом и младшими братьями Аббаса. И только их сестру Амиру Али все называли полным именем. Хотя для того, чтобы отличить ее, не требовалось дополнительных примет. Она всегда была собой, даже в детстве. Амара же называли мальчиком Рафика. А когда он был младше, члены общины добавляли: «Тот капризный мальчик».

– Который? – спрашивает Хадия.

Они оборачиваются к Хадие, словно заметили ее впервые, и при виде ее лица во рту Амара вдруг становится сухо.

– Старший, – шепчет отец. – Автомобильная авария.

– Аббас? – переспрашивает Амар.

Отец кивает, а Хадия издает странный звук. Стон раненого животного. Амар прислоняется к косяку. Потом вдруг оказывается, что он сидит, упираясь ладонями в шершавый ковер. Дождь. Отец говорит: «Мне очень жаль». Но Аббас жив? Амару кажется, что он спрашивает, но отец не отвечает, и он каким‐то образом все понимает. Первой приходит в голову абсолютно дурацкая мысль: с кем он теперь будет сидеть в мечети?

И как раз в ту минуту, когда возможность потери разверзается под ним будто бездна, он думает об Амире. Ее записка все еще спрятана в боковом карманчике тетради по истории. Он не спешит переложить записку в ящик для сувениров, потому что тогда ящик станет не тем местом, где он держит дневники, а местом, где хранится единственное напоминание о ней.

За четыре дня с получения записки он сочинил дюжину писем, но все выбросил. Он испытывает внезапный порыв быть рядом и поражен своим мыслям, толкающим его к ней.

Отец говорит, что сейчас поедет в дом Али. Его голос так тонок, так непохож на обычный. Когда кто‐то из общины умирал, люди ночью собирались вместе, чтобы быть рядом со скорбящими. Приносили еду. Садились кружком, читали молитвы и отрывки из сакральных текстов, посвященные добродетелям усопшего.

– Я тоже еду, – говорит Хадия, прежде чем Амар успевает ответить.

– Тебе не обязательно. Сейчас поздно, и это неприлично, – отвечает отец.

– Я еду, – повторяет Хадия.

Такой решимости Амар не ожидал. Она посмела спорить с отцом! Хадия смотрит в потолок. Крепко сжимает одной рукой другую.

– Хочу видеть Амиру, – настаивает она, выражая вслух ту самую мысль, которая настойчиво бьется в голове Амара.

У отца, измотанного новостями о смерти старшего Али, не хватает сил и энергии отказать ей.

Капли дождя оставляют темные пятна на их одежде. Отец поворачивается к Амару, словно хочет сказать что‐то, но вместо этого касается его плеча, всего на мгновение, прежде чем отнять руку и открыть дверь. Амар не сжимается от прикосновения.

«Ты думаешь о чем‐то другом», – сказал тогда Аббас. Они виделись в последний раз четыре дня назад, на вечеринке, устроенной мамой в честь Хадии. Тогда они стояли вместе в очереди к столам с едой. Так и было – о другом. И Амар непривычно притих из‐за этого. После того как он годами ничего не скрывал от своего друга Аббаса, Амар стыдится того, что первая тайна касается его младшей сестры.

Когда Аббас спросил, не хочет ли он прогуляться и выкурить сигарету, Амар покачал головой. Он впервые отказал ему, причем под довольно неубедительным предлогом. Аббас ответил скептическим взглядом, который Амар вспоминает сейчас так живо, что становится тошно. Оба знают, что это всего лишь предлог. Но Аббас пожал плечами и стал что‐то говорить, чтобы заполнить молчание. И вместо того, чтобы пригласить кого‐то еще на прогулку, остался с ним.

Теперь больше никогда. Никогда не будет другой прогулки до угла улицы и обратно. Чего‐то простого – вроде взгляда на него, потом на небо. Аббас был так молод – ровесник Хадии.

Амар боится, что его вырвет или хуже того – он заплачет, поэтому пытается не думать о том, как Аббас дал ему возможность радоваться принадлежности общине. Тогда они сидели вместе: Амар, Аббас и два его брата, Саиф и Кемаль. Впервые передавали друг другу косячок. Окна были открыты, вентилятор включен, были зажжены свечи и благовония. С некоторых пор Амару часто казалось, что у него есть брат. И что именно Аббас сумел установить родственную связь между ними.

В школе Амара ценили именно за те качества, которые не одобряли дома. Там его считали веселым, никто не обвинял в непочтительности. Там всем нравилось, что он интересовался уроками английского, поэмами и историями, которые преподаватели задавали прочитать. Насколько ему было известно, никто из школьных друзей понятия не имел, каково это – возвращаться в дом, в котором царила тишина и где было запрещено все: громкая музыка, возражения, футболки с символикой музыкальных групп. Отец, который вечно орал, мать, которая смотрела в окно, проводила дни в молитве или уходе за садом. Семья, стремившаяся изменить в нем то, каким он был. Требующая от него стать респектабельным человеком, который повинуется каждому отцовскому слову, выполняет каждую команду, данную отцовским Богом. Или что такое жить с сознанием того, что отец выгонит его, если найдет под матрасом такую чепуху, как пачка сигарет. Что это такое – жить без истинной любви и даже не верить в нее? Никто не знал. Кроме Аббаса.