Фатима Мирза - Место для нас

– Что с тобой делать! – проворчала мать, когда Хадия спросила, нельзя ли ей надеть что‐то другое. – Жалуешься, если я покупаю тебе индийскую одежду. Жалуешься, если покупаю платье, хотя ты ныла, что хочешь носить именно платья.

– Я не это имела в виду, – пробормотала Хадия тихо, склонив голову, словно говорила в складки платья.

Мама дергает щетку, когда расчесывает ей волосы, и чересчур туго заплетает косу. Но когда смотрит на отражение Хадии в зеркале, лицо ее смягчается.

– Твой девятый день рождения особый, – нежно говорит она. – Ты готова начать носить хиджаб? Выбор за тобой, – добавила Лейла. – Но ты знаешь, что хиджаб полагается носить с девяти лет.

Мама надевала хиджаб, когда они покидали дом или когда к ним приходил мужчина. И почти все девочки старше ее носили хиджаб в мечети. Хадия всегда думала только о том, что это случится, когда ей исполнится девять, она ни разу не думала, что будет, если она откажется от хиджаба. Она размышляла: что подумает мама, если она наденет хиджаб, и что – если она не станет его носить.

Хадия молчит, поэтому мама продолжает:

– Помни, с девяти лет все твои деяния будут записываться. Ты достаточно взрослая, чтобы отличать хорошее от плохого.

– Знаю, – отвечает она громче, чем намеревалась, и выворачивается из‐под маминой руки на плече.

Внизу слышен звонок, и мама идет встречать гостей. Вечеринку решили устроить днем. Хадия на цыпочках подбирается к зеркалу в ванной. Проводит рукой по гребешкам тугой косы, из которой не выбивается ни единого волоса. Может, расплести их и оставить распущенными? Мама рассердится, но не сможет ничего сделать, потому что все тетушки и дядюшки будут смотреть на нее с добрыми улыбками, зная, что скоро ее день рождения.

Вчера вечером мать рассказала им первую часть истории о пророке Иосифе, о ней она думает сейчас, последние секунды, прежде чем настанет пора спускаться вниз. Эта история всегда была одной из ее любимых, но Амар, которому уже пять, раньше ее не слышал.

– Почему братья бросили его в ров? – спросил он.

– Потому что завидовали, – пояснила Худа.

– А зависть – это грех? – спросила мама.

Все закивали.

– Что происходит, когда вы грешите? – снова спросила мама. Она всегда портила хорошие истории, делая их скучными, когда потом задавала такие вопросы, превращая волшебные сказки в некое подобие уроков.

Амар взглянул на Хадию, ожидая ее ответа. Но ответа у нее не было.

– Ангел на твоем левом плече записывает это в книгу, – высказалась Худа.

– Это верно, да. А еще на сердце появляется точечка. Темная точечка.

– Темная точечка? – переспросил Амар.

– Да, – подтвердила мама. – С каждым грехом. Зависть – это грех. Точечка на сердце. Ложь – тоже грех. Еще одно пятнышко.

– Как от несмываемого маркера? – не унимался Амар.

Недавно ему здорово попало за то, что рисовал несмываемым маркером на подоконнике. Мама оттирала что было сил, но окончательно рисунок так и не сошел. Теперь Амар осматривал каждый маркер, перед тем как рисовать, и спрашивал, смываемый он или нет.

– Да, – ответила мама, расчесывая волосы. – Несмываемое пятно. И с каждым грехом сердце все больше ожесточается и темнеет, пока не становится таким тяжелым и черным, что больше не может отличить добра от зла. Не может сказать даже, хочет ли быть добрым.

Все трое испуганно замолчали.

– Конечно, можно просить о прощении Аллаха, – добавила мать. – Раскаяться.

– Раскаляться? – удивилась Худа.

– Раскаяться. Глубоко сожалеть о грехе. И стараться больше не грешить.

Мама сжала кулак и потрясла им.

– А братья раскаялись? – спросил Амар.

Они как раз добрались до того места, когда братья бросают Иосифа в ров, разрывают на нем одежду, заливают ее овечьей кровью и приносят домой, к отцу, в доказательство того, что младший брат мертв. Хадия очень любила самый конец истории, когда Иосиф воссоединялся с отцом. Но возможно, на рассказ уйдет еще три вечера.

– Им было очень стыдно. Но было уже слишком поздно.

– Что значит «стыдно»? – поинтересовался Амар.

Мама глянула в потолок, словно гадая, как лучше ответить.

– Когда ты делаешь что‐то нехорошее и понимаешь, что этого делать нельзя. А потом боишься показать свое лицо людям.

Амар опустил глаза, словно раздумывая над мамиными словами.

– Почему слишком поздно? – спросила Худа.

– Ничего нельзя было поделать. Иосифа не стало.

В дверь ванной постучали. Худа окликает сестру. Хадия отвечает, что идет. Растирает грудь пальцем в том месте, где, по ее представлению, должно быть сердце, и гадает, будут ли у нее внутри черные точечки, если после среды она не наденет на голову шарф. Прошлым вечером она впервые услышала о точечках, которые собираются на сердце, как пыль. А если нежелание носить хиджаб приведет к появлению точечки, будет ли появляться новая каждый день, когда она не станет его надевать?