Фатима Мирза - Место для нас

Худа встала на колени, подняла столик, расправила салфетку, взяла книгу со списком гостей и разгладила страницы. Схватила вазу и попыталась поставить цветы обратно, но они выглядели такими растрепанными, что она спрятала их под столик. Амар, дав выход гневу, немного успокоился, хотя по‐прежнему тяжело дышал.

– Пожалуйста, Амар. Люди сейчас соберутся и будут смотреть. Я думала, что тебе нужно сосредоточиться на занятиях. Ты так хорошо успевал, и я испугалась, что она тебя отвлечет.

– Ты никогда не думала, что я смогу хорошо учиться.

– Sachi , Амар, клянусь, я так и думала.

– Ты не пошла бы к ее матери, если бы считала, что я смогу хорошо учиться, если бы действительно верила в меня. Не стала бы действовать у меня за спиной. Ты бы верила, что все это может быть моей судьбой, моей жизнью.

– Пойдем со мной, Амар!

Худа схватила его за руку и попыталась утащить за собой. Он оттолкнул ее.

– Отпусти меня! Все вы лжецы, сплетники и еще пытаетесь выставить лжецом меня? Рассказываете, что интриговать за спиной незнакомого человека – все равно что поедать его плоть? Как насчет меня? – Он ткнул себя пальцем в грудь. – Я твой сын. Ты устроила все это втайне от меня. И лгала мне. А потом снова и снова твердила, что это я лгал тебе? Что это я предал тебя?

У Лейлы было такое чувство, словно ее ударили по лицу. Хотелось обнять его и держать, пока он не прекратит трястись и вопить. Хотелось убежать в ванную, запереться и провести там остаток вечера, никого не видя.

– Амар! – прошипела Худа. – Зачем ты приехал, если собирался устроить сцену?

Она снова вцепилась ему в руку, на этот раз крепче, и принялась трясти.

– Вы все предали меня. Зачем вы вообще позвали меня сюда?

Он невидяще уставился в землю, словно разговаривал с собой.

– Мы хотели, чтобы ты был здесь, – пояснила Худа.

– Ты вела себя так, будто видеть меня не могла.

– Потому что это Хадия хотела твоего приезда.

Лейла не сознавала, что плачет, пока не отняла руки от губ и не увидела, что на пальцах слезы. Худа держала Амара за руки, пока тот не перестал сопротивляться.

– Мама, возвращайся в зал, – велела она.

– Это была ошибка, Амар, – сказала Лейла едва слышно и снова протянула руку, пытаясь коснуться его. – Пожалуйста, я совершила ошибку.

Но он еще больше разозлился и стал вырываться.

– Может, то, кем я стал, ранит тебя, мама, но у меня не было выбора. Зато ты ранила меня намеренно.

– Иди, мама. Зайди внутрь!

Теперь на нее кричала и Худа. На секунду отпустив Амара, она показала на главный зал:

– Немедленно!

Лейла перевела взгляд с Худы на Амара. Она никогда не видела сына таким подавленным и в то же время таким обозленным. Он никогда не злился на нее. Она повернулась и как в тумане вошла в зал, сильно зажимая себе рот, словно не давала чему‐то безымянному вырваться наружу. И снова слишком яркий свет люстр. Какофония голосов. Ведущий на возвышении, собирался объявить ритуал с зеркалами. У постамента для новобрачных собралась толпа гостей, а остальные сидели на местах, ожидая представления.

Хадия надеялась, что отсутствие матери и сестры рядом, когда ее вели к зеркалу, не имеет значения. Толпы людей окружили возвышение, где она находилась. В детстве этот свадебный ритуал был ее любимым. Он казался самым причудливым и в то же время самым волшебным. Когда‐то она была одной из девочек, которые с широко раскрытыми глазами наблюдали у подножия постамента, мечтая поймать момент, когда зеркало поставят между невестой и женихом, сидящими лицом друг к другу под красивой, прозрачной, переливающейся красной тканью. Их глаза опущены и поднимутся только для того, чтобы увидеть отражение друг друга.

Этот ритуал сохранился с того времени, когда жених и невеста не имели права встречаться до свадьбы. Именно таким образом бабушкам и дедушкам с обеих сторон позволяли впервые увидеться. К тому времени как поженились родители Хадии, это стало чистой формальностью. Ее отец дважды посетил дом невесты. Они не разговаривали наедине, но виделись, сидя в разных концах комнаты. Теперь настала очередь Хадии. Это было всего лишь спектаклем: она запомнила веснушку Тарика под бровью и то место на его бороде, где волосы завивались. Каждое поколение понемногу теряло связь со стариной. Когда настанет очередь ее детей, будет ли смысл в ритуалах?

– Смотри, – велел кто‐то, и она посмотрела.

Первым она поймала свое отражение. С того угла, под которым сидела она, все выглядело так, словно она смотрела на поверхность очень спокойной воды. Вместо неба – красная ткань. Крошечные пятнышки света, пробивающиеся сквозь нее. Но тут она встретила взгляд Тарика, увидела его перевернутое отражение. Это был Тарик, явно и определенно, но он не был похож на себя. Он подмигнул ей, ухмыльнулся, и она улыбнулась в ответ. Зеркало убрали, красную ткань сняли, и комната снова оказалась залита золотистым светом. Пора делать снимки. По одному с каждой семьей гостей, пока наконец не настанет черед ее семьи, и тогда все будет кончено.