Фатима Мирза - Место для нас

– Пока я не пришел к твоей двери в ту ночь…

– Да. И ты был единственным, кто утешил меня, пусть и немного. Я думала о том, как брат Аббас защищал тебя, защищал нас. Когда я услышала стук, открыла и неожиданно увидела тебя, когда поняла, сколько сил мне придало твое появление, я даже в тот ужасный момент подумала, что это нечто вроде знака.

Они замолчали. Она разобьет его сердце, когда поднимется, чтобы вернуться на свадьбу. Он уже чувствовал приближение этого момента.

– Послушай, Амар, проявление нашей грусти могло выглядеть по‐разному, но и на меня все это повлияло. Знаешь, они не хотели, чтобы я сегодня приезжала сюда. Мама часто упоминала тебя все эти годы. Пыталась объяснить, почему была так жестока со мной, подчеркнуть то, как я преуспеваю сейчас, задавалась вопросом, не рада ли я, что все обернулось именно так. Но даже если она и была права, я все равно начинала плакать. И снова ненавидела ее точно так же, как ненавидела в тот момент, когда она сказала, что я опозорила семью и что этот позор хуже горя, которое им пришлось вынести, потому что я сама решила так поступить.

Он не мог протянуть руки, утешить ее, хотя было больно видеть, как она кусает губы, как делала, когда не хотела расстраиваться. Он мог только сжать опущенные руки в кулаки.

– Однажды мама сказала, что ты моя вскрытая вена, – продолжала она. – Ты был раной. И несмотря на то, сколько лет прошло, как бы все ни затянулось, если потревожить эту рану, она снова начнет кровоточить. Но сегодня я попросила ее не глупить и заверила, что могу приехать. Все равно никто не знал, что ты будешь здесь.

Она стала рассматривать свои браслеты. Повертела один. Он чувствовал себя на грани безнадежности, отчаяния. Он уже потерял ее. Но видеть ее сейчас – все равно что потерять снова.

– После того как они узнали о нас, мама и папа отобрали у меня телефон и компьютер. Рассказали, какие о тебе ходят слухи, и я уже не знала, правда это или ложь. «Хочешь мужа-пьяницу?! – вопили они. – Хочешь мужа, который лжет тебе? Как может уважать тебя человек, не уважающий родителей?»

Она замолчала и уставилась на него, словно для того, чтобы проверить, больно ли ранят ее слова. Потом улыбнулась себе и добавила:

– Когда‐то я любила тебя так, что, будь даже все это правдой, ничего бы не изменилось. Если они были правы и ты избрал скверную дорожку, я тоже хотела там быть. Ты говоришь, что целый год твоей жизни выпал из памяти, и я чувствовала то же самое. Меня увезли в длинное путешествие: Сирия, Ирак, потом Индия. В этом паломничестве я была спокойна. Впервые почувствовала, что все идет так, как предназначено судьбой. Что нам было суждено расстаться. Но каждый раз, когда я совершала утренний намаз, я думала о тебе и молилась за тебя. Чтобы ты был счастлив. Чтобы у тебя все получилось. Чтобы ты пошел в университет и перестал пить. Я понятия не имела, что на самом деле все было куда хуже. Мне было так плохо, даже не знаю, что бы сделала, знай я обо всем. Я прожила в Индии месяц. Там моя жизнь в Калифорнии казалась такой далекой. Я наблюдала, как мои кузины выходили замуж за порядочных людей, и заметила, что между ними и их родителями были мир и согласие, мир и единство – следствие того, что они слушали родителей. Я хотела того же. И думала, что, возможно, они никогда не будут питать к своим мужьям того, что испытывала я к тебе, но их жизнь не будет фальшивой, просто другой и во многих отношениях более легкой. Мама хотела, чтобы я поняла именно это.

Она распустила узел волос, как делала всегда, когда нервничала. Любой перерыв в беседе – и она распускала волосы или, наоборот, сворачивала в узел.

– О чем мы думали? – тихо спросила она, откидывая голову, вытянув шею и обращаясь к небу. – Мы открыто подходили друг к другу, словно сами хотели, чтобы нас увидели. Нам вообще не следовало разговаривать. Если мы хотели сделать все как полагается, следовало бы молча ждать.

Он проследил за изгибом ее шеи до самого воротника блузки, после чего отвел глаза.

– Никто нас не видел. Мне просто было нужно больше времени.

– Значит, ты так и не узнал.

– Что именно?

Она снова взглянула на Амара, словно сам его вид причинял ей боль, и ему вдруг стало страшно услышать ответ.

– Я тоже не понимала, каким образом мама узнала обо всем. Все подробности. Каким образом сумела описать нашу встречу в парке, а потом ударила меня по лицу. – Ее голос дрожал. – Только год назад мама все рассказала мне, посчитав, что открытая рана зарубцевалась, а я только плакала.