Евгений Князев - Красный пассажир

— Я вас прекрасно понимаю, Виталий Николаевич, но все страшное уже позади, через трое, четверо суток будем во Владике, и от рейса останутся лишь одни приятные воспоминания. Я зафрахтую другой теплоход побольше, и поновее, а вы спокойно станете перевозить своих пассажиров на приморских и японских линиях. Рейс по плану у нас заканчивается только через неделю, так что имеем право день, два покуражиться на рейде Шикотана, чеки Внешторгбанка получим, а заодно проведете профилактику двигателей.

— Да что вы меня все время поучаете, решаете, что мне делать, — опять возмутился Семенов, и его лицо покрылось багровыми пятнами — первый признак слабого сердца и ишемии. Он обиженно развернулся, скрипнув на линолеуме своими высокими каблучками, и пошел на выход из рубки. Уже возле дверей, не оборачиваясь, он вполголоса произнес:

— Кстати, а что вы собираетесь делать с нашим американцем? Он совсем в депрессию упал, заперся в каюте и уже третьи сутки не выходит, даже в ресторане не появляется, как бы чего дурного с собой не натворил.

— Блефует парень, хороший актер и только, — Игорь приложил параллельную линейку к заданным на карте координатам и остро отточенным карандашом проложил новый курс. Прямая линия заканчивалась штурманским знаком: маленькая окружность и якорьком на карте, где глубины не доходили до 30 метров в двух милях от побережья острова Шикотан.

— Меня сейчас это Карпентер меньше всего интересует, — продолжил Смагин, завершив прокладку. Он ревниво осмотрел свое произведение и повернулся к капитану.

— Вы не против моей корректуры маршрута?

Семенов никак не отреагировал на его слова, он опять приник к своему любимому биноклю.

— Сейчас, Виталий Николаевич, главная наша задача доставить рыбаков до места назначения, — Смагин с улыбкой взглянул на капитана, — а американцу я уже пояснил что делать, дальше его воля.

Игорь вдруг ясно представил себе, как Джон будет метаться по мере приближения судна к Владивостоку. Он уже знал, что Карпентер пытался без его и ведома капитана, выйти на судовых радистов, подсовывая им стодолларовые банкноты, но, слава богу, парни оказались старой закваски и они, как от чумы шарахались от дьявольски хрустящей зелени. Начальник рации Картавцев чуть ли не на пинках выгнал провокатора из радиорубки и удовлетворенно уселся за свой любимый «ключ» для передачи подходных радиограмм. Первая ушла от начальника рейса Смагина своей любимой жене Ольге и сынишке Димону.

Картавцев с сожалением покачал головой: «Никогда не будет семейного счастья у моряка — такова его судьба!». Он, почему-то, вспомнил свою жену Тамару, с которой он числился в браке уже двадцать девять лет. А жил — то он с ней по-настоящему не более двух. Длинные рейсы, короткие встречи, какая уж там жизнь. А она, интересная блондинка, официантка в центральном ресторане «Арагви», что ей оставалось делать, когда вокруг столько красивых и богатых мужиков. Картавцев не ревновал, он просто жалел ее и продолжал свою нескончаемую одиссею по морям — океанам. Мягко зажав ключ между большим и указательным пальцем, радист завел свою нескончаемую мелодию сигналов Морзе.

Американец сунулся, было, и к начальнику Управления Дальморепродукт господину Сидоренко Ивану Дмитриевичу, но старый лис уже прочувствовал ситуацию и дабы не вмешиваться в чужие дела взял и просто напоил американца до беспамятства, конечно же, пообещав содействия на берегу, хотя прекрасно понимал, что в порту у каждого, вдруг, возникнет масса своих проблем и до смешного наблюдателя из Сиэтла, оказавшегося по воле судьбы вне закона, никому уже не будет дела.

У Сидоренко и своих забот было по горло. Недовольные «промы», которых всех вместе поселили в одну огромную, загаженную каюту по вечерам, изрядно подвыпив, писали послание в Центральный комитет профсоюзов и известному перестройщику, комбайнеру-прицепщику Михаилу Горбачеву о том, как их зверски эксплуатирует на море новоявленный капиталист Ваня Сидоренко. Понятно, что на утро ни один из них даже и не вспоминал об этих своих гневных призывах, а робко строем, один за одним тянулись на завтрак и обед, искоса, с тревогой поглядывая на своего шефа, расположившегося за отдельным столиком, рядом с начальником рейса.

Иван Дмитриевич зорко приглядывался к бунтовщикам и через пару дней вызвал к себе в каюту наиболее приглянувшихся ему моряков. Это были технолог Петр Тихонов и обработчица Зинаида Петракова. Опытный производственник знал старинную формулу управления, которые применяли еще римские императоры: «Разделяй и властвуй». Он пообещал этим двум лояльным хорошие места и приличные заработки на условиях, что они перетянут на свою сторону половину работяг. Все прошло, как по прекрасно разыгранному сценарию. Мнения рыбаков на счет справедливости руководства вскоре изменились, и половина из них была срочно расселена по пассажирским каютам. Хотя там им и приходилось спать на крохотных диванчиках, но за свое будущее они уже не беспокоились.