Евгений Князев - Красный пассажир

— Гарная дивчина, правда, подержаться не за что на мой взгляд, да и место у вас для свиданий выбрано не совсем удобное и романтичное, или как говорят на Руси: «где сгреб, там и в…б», эх молодость, хотя, правильно, сынок, делаешь, вот когда отрастишь такой как у меня батут, — он, смеясь, похлопал себя по огромному кранцу живота, — наступит, так называемая, «зеркальная болезнь» — это, когда через зеркало своего малыша будешь в туалете над писсуаром рассматривать, тогда уже ничего кроме работы не нужно будет, станешь, парень, важным, ну очень важным начальником.

Игорь ничего не ответил по поводу монолога о «very impotentah», а, сославшись на дела, поспешил удалиться.

— Если на берегу будут проблемы, не стесняйся, обращайся в любое время, — крикнул ему в след Сидоренко и потрусил дальше, удивляясь неразборчивостью в половых связях современной молодежи.

«Еще накаркает, старый черт» — Игорь трижды сплюнул через плечо и скрылся за дверью в переборке, откуда вела лестница на мостик.

Ровно в 7-00 утра, как и планировалось, «Орлову» благополучно «привязали» к потрескавшейся бетонной стенке пассажирского причала Владивостокского морского порта, до половины поросшей густой, словно мох, изумрудно- зеленой морской травой и опоясанной волнообразным, от ударов форштевней кораблей, привальным брусом. Лишь только полуовальное основание дюралевого трапа с печальным скрипом и стоном коснулось долгожданной земли, по нему, как муравьи, потянулись вереницей люди, облаченные в строгие, чуть помятые и изрядно потасканные мундиры правительственных чиновников и, похожие друг на друга, как семейство приматов в болотах амазонии, «силовики» в штатском. Среди них, как белые вороны, выделялись, хорошо сложенными спортивными фигурами и черными китайскими куртками, молодые люди, нарождающегося, нового класса бизнесменов и, так называемые, предприниматели теневого звена и черного оборота марксистского капитала Российской глубинки.

Александр Стоцкий, не смотря на свой представительский вид, довольно успешно протиснулся в числе первых на трап, пробивая себе путь локтями и, при помощи старшего пограничного наряда майора Васи Бурунова, с утра уже принявшего свои положенных двести граммов русского тонизирующего напитка и беспрестанно повторяющего одну и туже фразу из классического произведения: «В очередь, сукины дети, мать вашу!», легко преодолел тридцать ступенек крутого трапа и оказался перед открытой дверью, где его приветствовал пассажирский помощник.

Вася Бурунов галантно пропустил вперед Ольгу Смагину, обдав ее утробным выхлопом чесночно — спиртового перегара, и грудью перекрыл выход остальной публике, на что Стоцкий деликатно откашлялся, едва сдерживая улыбку. Он легко подхватил Смагину под локоть и проводил ее в холл.

— Давайте сразу к капитану, — Стоцкий подмигнул Ольге, на что та растеряно ответила:

— Вам лучше знать, Александр Иванович, я здесь впервые, бывала у Игоря на транспортах, там все тихо, спокойно, а тут как на дискотеке.

— Скоро, дорогая Ольга, вся в жизнь в России завертится, как на хорошей дискотеке с барами и казино и ставкой на рулетке будет сама жизнь. — Стоцкий вовремя остановил свои прогнозы, углядев в глазах Смагиной скрытый огонек отчаяния.

— Я думаю, Вам это не грозит, через — чур, уж, вы светлая и чистая для такой жизни, но из этой ямы один путь, либо за кордон, либо рабский труд во имя «мировой революции», — Стоцкий угрюмо усмехнулся, а Ольга с удивлением посмотрела на него совсем новыми глазами. «Вот это да, если уж такой обеспеченный и респектабельный человек говорит с ней в открытую на запретную тему, что уж говорить о простых «советских» людях, действительно прозябающих в страшной нищете и находящихся на грани голода».

Она вспомнила, как сегодня утром в трамвае увидала огромную длинную очередь за хлебом и мукой в центральном хлебном магазине на остановке «Лазо», названную в честь героя гражданской войны, отдавшего свою жизнь за победу пролетариата. Черная змея очереди, извиваясь темными молчаливыми фигурами людей, вытянулась вдоль улицы Ленинской так, символично подчеркивая предсказуемый финал и крах всех антинародных марксистских учений и так называемой «революционной диктатуры пролетариата». Тогда у нее мелькнула злорадная мысль: «Вот и все чего они добились за семьдесят лет власти», но вскоре ей стало жаль и себя, и своего ребенка, и свой народ, обреченный веки вечные прозябать в условиях, которых не достойны даже дикие животные в зоопарке. Они хоть и сидят за решеткой, но их, как и римских гладиаторов, предназначенных для утехи публики, хотя бы кормили досыта.