Инна Хаимова - На полпути к себе...

— А тебя, маленькая, я из списка исключаю! — добродушно улыбаясь, перебил ее Корнеев. — Знай: когда говорит мужчина, баба должна молчать. Ее ипостась — быть глухонемой сироткой…

Директорша обалдело водила выпученными глазами. Слесарь прыснул со смеху. Действительно слово «маленькая» выглядело явной насмешкой по отношению к огромной Тамаре Владимировне. Но еще незнакомое слово «ипостась»… Директорша закипела от гнева и выпалила в ответ:

— Ты чего мне «тычешь»?! Видали мы таких! И не с такими справлялись! Быстренько выкинем! — почему-то себя она часто называла во множественном числе «мы». — «Маленькая»… Мы покажем «маленькая»!

Корнеев уже гладил ангорскую кошку, которая крутилась вокруг его ног.

— Какая киса, какая красавица! — говорил он, взяв ее на руки. Саша начал слегка почесывать Туську за ухом, она жмурилась и блаженно мурлыкала.

А «мамашка», довольная тем, что нашелся человек, который осадил директоршу и признал ее кошку, заискивающе ему улыбнулась и проговорила:

— Очень-сь приятно! Познакомимся! Как вас по батюшке? Александр Андреевич? Очень-сь приятно, Александр Андреевич. А меня — Анна Сергеевна. Туська очень-сь людей чувствует. Видите, сидит, не соскакивает.

Слесарь-сапожник подмигнул Юне и показал ей большой палец: мол, хорош мужик!

— Ейный сосед, будем знакомы, — значительно произнес Виктор Васильевич.

— А ты богатая невеста! Это ж надо столько соседей отрастить, — сказал Юне Корнеев, когда они прошли в ее комнату. Он нежно прижал к себе Юну и поцеловал в макушку.

Она смутилась и высвободилась из его объятий:

— Зачем вы так? Директорша наша теперь меня загрызет. Гадости начнет про меня говорить на каждом шагу.

— Не тушуйся, Тапирчик. Она хамка. А с такими надо обращаться по-хамски. Им это понятнее. И вообще не волнуйся. Нечего тебе бояться. Я у тебя есть. Сама мне все расскажешь о себе. Ну, Тапирюшка, не мучайся…

Намерение Корнеева опекать ее, защищать вызвало в душе Юны ощущение солнечного потока. Ей еще никто не говорил подобных слов. Ей так захотелось поверить Саше! И вдруг вспомнился Геннадий. Юна отшатнулась, сжалась. А если и это так закончится? Вероятно, Корнеев почувствовал ее состояние, ее внезапную скованность. Он опять обнял ее и, наклонившись, прошептал на ухо:

— Ну, малыш, разожмись! Ты мне нравишься. Я ведь правда с тобой.

Юна попыталась выскользнуть из его объятий снова, но обруч его рук все сильнее и сильнее сжимал ее.

— Не пущу. Всю жизнь будут вот так держать, — сказал он ласково.

И Юне показалось, что она вновь стала маленькой, что это мама прижала ее к себе. Она ясно почувствовала, что ей нравится быть окольцованной.

А кухня гудела. Подобного квартира еще не переживала.

— Гляди ж ты, какой умник нашелся! — бесновалась директорша. — Брюки на заднице блестят… А ботинки его видели? Даже мой Славик такие не наденет. (Муж директорши носил бурки — послевоенный предмет роскоши.) Надо же, умник! — не унималась она.

— Мужик ничего. Не привязывайся, — басил слесарь. — Не встревай.

— Он очень-сь даже симпатичный, — сказала «мамашка» и поджала губки бантиком.

В это время Юна подошла к телефону — ей позвонил Лаврушечка. Дверь в ее комнату осталась открытой.

— Интересно, а во сколько он уйдет? — ни к кому не обращаясь, ехидным тоном проговорила директорша.

— А я здесь останусь! Навсегда! — Корнеев вышел в кухню и глазами, отливающими металлическим блеском, уставился на директоршу.

«Ну, зачем он с нею связывается? — подумала Юна, плотнее прижимая трубку телефона, потому что не могла понять, что ей говорил Лаврушечка. — Мне здесь жить… А может быть, наоборот, хорошо, что Саша ставит эту мерзкую бабу на место».

— Не позволим! — кричала вошедшая в раж соседка.

Корнеев равнодушно отвернулся и направился в Юнину комнату.

— Кто звонил? — спросил он, когда Юна вошла, закончив разговор.

— Мой товарищ с работы. А что?

— Ничего. Скажешь этому товарищу, чтобы больше не звонил. Мне не нравится, когда моим женщинам звонят товарищи мужского пола.

— А я еще не ваша женщина…

Ей нравилось, что Корнеев заявляет на нее свои права, но хотелось и независимость свою показать:

— У меня всегда были товарищи мужского пола. И во дворе, и на работе.

Корнеев шагнул к ней и очень спокойно, отчего слова его казались значительными, сказал:

— Двора давно нет. И тех товарищей нет. Есть ты и я. И мы нужны друг другу. Я это чувствую. Мы должны быть вместе.