Инна Хаимова - На полпути к себе...

Все это вспомнилось Юне после звонка Саши, после его вопросов: «Тапирчик, ты обедал? А копытцам тепло?» Саша не выходил у нее из головы. Но вспомнит подробности того вечера у Ахрименко, и опять поднимается в ней раздражение…

А может, у него что-то случилось? Но почему не перезвонил? Обиделся? Рыцари не обижаются. А настоящий мужчина должен быть рыцарем…

Вообще стремление анализировать мелочи, копаться в деталях, всему придавать значение, пытаться все понять до конца стало ее сущностью. Это приносило ей то радость, то огорчение. «Входя в образ», думая за другого человека, Юна порой сочувствовала тем, кто в этом сочувствии и не нуждался. Главная же ее беда заключалась в том, что она требовала ответного сочувствия к себе. Но ведь не все на это способны! Юна иногда озлоблялась на людей, забывая о наказе Фроси «не держать корысти в сердце и не ждать платы за добро».

Несколько дней Юна только и думала о Корнееве, мысли были противоречивы, раздражение сменялось нежностью, но образ Корнеева стал преследовать ее как наваждение.

Вероятно, именно это и заставило ее снова пойти к Ахрименко. Надеялась увидеть Корнеева? Интуиция ее толкала? Трудно сказать. С волнением подошла она к уже знакомому дому.

Как объяснила она Ахрименко свой неожиданный визит? Это она напрочь забыла. Все ее внимание сосредоточилось на шапке, которую она хорошо запомнила, — шапке Корнеева.

— Здравствуйте, — Юна тихо поздоровалась с ним, окидывая его взглядом и стараясь проявить безразличие. Будто он ее вовсе не интересует. Корнеев на приветствие не ответил. Он продолжал рассматривать книгу репродукций и Юны в упор не замечал. Это показное равнодушие разозлило ее.

«Я тебя тоже замечать не буду».

— Вы ведь знакомы? — сказал Ахрименко, посмотрев на Юну.

— Да. У тебя познакомились, между прочим, — поспешила с ответом Юна. — Твой знакомый что-то говорил о сублимации. Кстати, я заглянула в толковый словарь, — закончила она с издевочкой.

— А я вас что-то не припомню, — Корнеев окинул Юну невидящим взглядом.

— Вы поговорите. Я сейчас приду, — произнес Ахрименко.

Он вышел из комнаты. Наступило молчание. Однако Юна не выдержала — первая его нарушила:

— Вы на что-то сердитесь?

Корнеев снова посмотрел на нее, и на лице его отразилось недоумение.

— Я хотела… Ну, в общем, понимаете… — Юна начала спотыкаться на каждом слове. — Я хотела бы… пойти в зоопарк. С вами!

В этот момент зазвонил телефон, и Ахрименко подозвал приятеля. Юна почувствовала, что Саша разговаривает с женщиной.

«К чему мне все это? — новая волна досады захлестнула ее. — Никаких зоопарков мне не надо! Есть у меня Симка!» — и тут поймала себя на мысли, что за эти дни ни разу не вспомнила о Серафиме. Он будто напрочь выпал из ее жизни.

Повесив трубку, Корнеев взял шапку и сказал, что ему надо срочно уйти.

На следующий день, вечером, Корнеев позвонил Юне домой. И стал говорить так, будто они только что расстались и никаких недоразумений между ними не было.

— Тапирчик! Это ты? — сказал Корнеев. — Я соскучился за тобой, — и голос, мягкий, бархатный, переливчатый, опять захватил Юну, обволок…

Бывает, начинаешь любить в человеке какую-то одну, только тебе заметную в нем мелочь. Например, родинку на загривке, видишь в ней что-то детское и трогательное. И эта родинка волнует тебя, ты готов любить ее всю жизнь. А потом вдруг открываешь, что человека любишь всего. И тело его, и душу…

Может быть, Юна сначала полюбила голос Корнеева? Может быть. Во всяком случае, когда Корнеев звал ее в зоопарк, она уже испытывала головокружение, потому что его голос ее гипнотизировал.

— Хочешь, приду в гости? — продолжал между тем Корнеев. — Ты где живешь? Как лучше к тебе проехать?

Юне очень хотелось видеть Корнеева, но она молчала. Вокруг нее кружила директорша.

— Ты что, немая? — слышала она на другом конце провода.

— Да, — еле слышно пролепетала она и буквально прошептала адрес в трубку.

Корнеев, видимо, понял, что ей мешают говорить.

— Тебя слушают? — спросил он.

— Угу.

Через некоторое время Корнеев с сумкой стоял перед открытой дверью квартиры. Почти все жильцы собрались у двери и смотрели на него. Дело в том, что он нажал сразу на все звонки…

— Вот и хорошо, — проговорил он. — Сразу всех вас увидел! Будем знакомиться. Моя фамилия Корнеев, зовут Александр.

— Еще что выдумал — знакомиться! — проворчала директорша. — Больно кому нужно. Будут тут к ней шляться всякие, а ты…