Инна Хаимова - На полпути к себе...

«Наш братец-то урод», — говорили сестры.

«Мда-а-а? — мекали утвердительно братья, — бороды нет. Рог — один, да и тот светится».

Братья и сестры играли в разные игры, а козлика не принимали. Он бегал один по лесу и разговаривал только с ветром. Ветер стал его верным другом. Он то догонял козлика, то отставал от него. Но как-то выдался жаркий день. Ветер потерял силы. Листья на деревьях не шелестели. Травинки не замечали друг друга. Они поникли.

«Я заболел. Может, даже простыл, — сказал козлику ветер. — У меня жар. Играй один».

И надо же такому случиться: в это время пролетала бабочка. Козлик повернул голову. Такой красивой бабочки он еще не видел. Другие были обыкновенными, белокрылыми. Их звали капустницами. Эта же коричневая, с красными разводами. Белые крапинки горошком были рассыпаны на ее крыльях. Козлик не мог удержаться и побежал за ней. Ноги его разъезжались, и бабочке было смешно: он такой большой, а догнать ее не может…

«Подожди меня! — крикнул козлик. — Ты самая красивая бабочка, какую я видел!»

«Я знаю, — ответила бабочка. — Недаром майский жук сватается ко мне, — и она села на ветку дуба. — Смотри. Этот дуб он подарит мне, и я буду жить среди его листвы. Ни у одной бабочки не было такого дворца!»

«Нет, лучше выходи замуж за меня, — сказал козлик. — У меня рог светится в темноте!»

«Ты сошел с ума! — бабочка засмеялась. — Чтобы я пошла за такого уродливого однорогого козла?! Нет, вы только на него посмотрите! Я по ночам сплю! Свет мне не нужен. И летать ты не можешь. Даже по земле-то бегать как следует не умеешь».

Козлик пошел прочь от бабочки.

«Какая она злая! Никогда я больше к ней не подойду!» — подумал он.

Не видя дороги, козлик шел, низко опустив голову, и не заметил, как солнце ушло спать и в воздухе стало прохладнее.

«Почему ты такой грустный?» — услышал козлик знакомый голос ветра.

«Ты, наверное, знаешь. Я никому не нужен. Не умею летать, и у меня всего один рог».

«Как — не нужен? — просвистел удивленно ветер. — Я выздоровел. Стал опять крепким и сильным. И ты всегда будешь нужен всем со своим одним светящимся рогом».

В свои огромные легкие ветер набрал столько воздуха, сколько могло уместиться в половине мира, а может быть и больше. А потом как выдохнет все разом, и козлик даже не успел почувствовать, как взлетел. Он летел по небу, и рог его прочерчивал светом путь. С тех пор этот след освещает дорогу всем заблудившимся.

Вот и все, — закончила Юна сказку, — название для нее я придумала уже взрослой: «Тропа единорога». Порой мне кажется, что потерявшиеся путешественники обязательно ищут на небе эту тропу. Она их потом выводит к людям…

Юна пригорюнилась. Она была еще в том времени. Она была еще с Фросей…

— Глупая детская выдумка, но как же мне плохо без мамы!.. — вздохнула Юна. Впервые за десять лет она пожаловалась незнакомому человеку.

— Она что, мама твоя, несчастной была? У нее что, никого не было? — спросил Корнеев.

— Почему — не было? Жених был. Его убили в конце войны. И еще — я была.

— И все? — удивился он.

— И все, — ответила Юна.

— Как глупо! — Всю жизнь только с тобой — и больше никого?! — продолжал удивляться Корнеев. — Где же она для жизни силы брала?

— В его — любимого человека — любви! Хотя его и не было рядом. Мама даже стихотворение такое нашла, — Юна начала рыться в футляре патефона, стараясь найти листок из ученической тетради. — Вот, нашла, — и она прочитала все стихотворение. Последнюю строку: «С твоей любовью, с памятью о ней всех королей на свете я сильней», она перечитала дважды.

— Ого! Это сонет Шекспира! Значит, она жила ретроспекцией. В эпоху раннего ренессанса такие романтические натуры пользовались большим успехом у художников. Сколько же ей было лет, когда она умерла?

— Не исполнилось и тридцати одного.

— Надо же! Мне сейчас на четыре года больше, чем ей.

Он опять ласково притянул Юну к себе.

— Бедняжечка ты моя, — сказал Саша, — давай выпьем на брудершафт. Мне хочется тебя поцеловать! И я ищу повод, чтобы ты не выскальзывала и не смущалась. И я хочу, чтобы ты мне тоже говорила «ты». Сейчас у меня такое чувство, что роднее тебя нет у меня никого на свете… Ну, детка…

— Не зовите меня «детка». Я не детка, «детки» — другие… Я уже вполне взрослая женщина. Мне не нравится это слово. — И вдруг в приливе ревности спросила: — Кто это — Надя?

— Надя? — переспросил Корнеев. — Это просто женщина! С которой я живу. Когда развелся с женой, она, можно сказать, вытащила меня из ямы, собрала из пепла. Это очень милый человек, и я ей очень обязан. Но я ее не люблю.