Инна Хаимова - На полпути к себе...

Голос Корнеева звучал искренне, вполне правдиво, и Юна почувствовала облегчение. Ведь у нее самой был «просто мужчина», с которым она жила без любви… И все же не удержалась от нового вопроса:

— А Валентина? С лицом как сковородка?

— Ты что, теперь про всех будешь спрашивать? — усмехнулся Корнеев, но все-таки ответил: — Я ее видел всего один раз. Пойми! Если я женюсь, то только на тебе!

Когда тебе повторяют одни и те же слова, когда еще и поступки соответствуют словам, то невольно начинаешь верить им. Юна за этот вечер не раз слышала от Корнеева, что нравится ему, да и сама чувствовала, что он увлечен ею и что говорит он искренне. Но осторожность, недоверчивость все же жили в ней, мешали раскрепоститься.

«Что это я к нему придираюсь? — одергивала она себя. — Он же зрелый мужчина. Почему у него не могло быть женщины?»

И Юна постепенно начала успокаиваться. Когда она заговорила о Симке, то поймала себя на мысли, что о Геннадии и думать забыла, даже имени никогда не вспоминала. Лишь тяжесть расплаты за содеянный грех — связь с Симкой назло Геннадию — давила ее годы и годы. А сейчас душа мало-помалу освобождалась от гнета — в душе рассветало. Юне так хотелось видеть в Саше рыцаря.

Следующим же утром он себя рыцарем и проявил — защитил ее репутацию, как некогда дядя Володя честь Рождественской.

Директорша, Тамара Владимировна, когда они выходили из комнаты, стояла в коридоре, картинно подбоченясь.

— Здесь общая квартира, а не псарня! — сказала она громко. — Нам кобелей не требуется!

— Объясняю тебе в последний раз, — обернулся к ней Корнеев. — Пока я здесь — будешь глухонемой сироткой. Услышу, что говоришь о моей жене без должного уважения, — отдеру за уши!

«Тамару Владимировну отодрать за уши?! Вот это да!»

И Юна увидела, что директорша почувствовала силу Корнеева, его уверенность в себе. Саша давал такой отпор, с которым в квартире директорше сталкиваться еще не приходилось. Люди, по ее представлению более сильные, вызывали в Тамаре Владимировне не чувство уважения, нет, они вызывали в ней страх. Она перед ними блекла, даже как-то уменьшалась в размерах. Вот и сейчас она вроде как бы обмякла и стушевалась, заторопившись в свою комнату… Юну она с тех пор не трогала.

Дней через десять, придя с работы, Юна не узнала своей комнаты. Вместо металлической кровати стоял диван-кровать — не новый, правда, — а в углу — маленький телевизор «КВН» с линзой. Юна так и обмерла.

«Откуда он взял деньги?» — пронеслось у нее в голове. Ведь Саша работал всего-то дежурным в ведомственной гостинице некоего учреждения, очень солидного, если судить по намекам Саши, не любившего много говорить о своей работе. Платили ему мало, зато у него оставалось много времени, чтобы заниматься чтением и сочинительством. В редакции газеты, где работал Серафим, Саша нет-нет да печатал очерки, небольшие эссе. Однако денег это давало немного… Еще утром он попросил у Юны мелочь на дорогу и сигареты…

— Тапирчик, тебе нравится? — спросил вечером Корнеев. — Эти вещи я привез с дачи одного… — здесь он немного замялся, — моего приятеля. Они ему были не нужны. Все хотел кому-нибудь отдать. А я подумал: дай-ка Тапирчику обновим комнатушку. Пусть порадуется. Кроме того, я без телевизора не могу. Привык. Ну как — нравится?

— Очень! — ответила Юна и села на диван.

Пружины молчали. Она встала. На диване осталась небольшая вмятина от тяжести тела.

— А где моя кровать?

— Я ее разобрал и отнес в кладовку. Еще шторы заменим. Немного погодя. Мне скоро заплатят за статью. И жилье у тебя будет как жилье. Что еще нужно для счастья? Моя малышуся, телевизор и я. Больше ничего!..

Юна бросилась ему на шею и стала целовать. Она все еще до конца не могла поверить, что он и впрямь любит ее! И боялась сглазить это чувство, спугнуть свое счастье. Видимо, поэтому никому, даже Лаврушечке, не рассказывала о Саше. Теперь ей хотелось во всем подчиняться Корнееву, слушаться его. Впервые после смерти Фроси она почувствовала себя защищенной.

Впрочем, Юна вообще была из числа тех женщин, которым нравится подчиняться мужской воле, идти на поводу у нее. И еще она относилась к тем женщинам, которые могут полюбить в ответ, лишь когда убеждаются, что их любят. Юна так благодарна была Корнееву!..

Теперь с работы домой она бежала, считала минуты до встречи с Сашей!

«Осталось полчаса, двадцать девять минут, двадцать восемь… — то и дело смотрела Юна на стрелки часов. — Нет, уже двадцать пять минут!»