Ольга Ш. - Вразнос

Расхлябанная кукла с разваленным руками-ногами, щелкунчик — протягивает мне трубочку с хашем. Включает порнуху. Жесты небрежны, водянисты. Все — мутно. Пусто. Я не чувствую его. Тоскливый кошмар.

Порно, его похудевшее тельце на диване, неловкие пальцы, роющиеся в чужом компьютере… а над всем нависает глыба: мне все же надо на работу!

Вылечить — и поехать. Утомить, чтоб заснул — и уйти по холмам.

Клюет носом. Пора.

И, ковыляя по дороге (где я? как здесь поймать такси?):

— Роджер, все нормально, я буду в 12… Может, чуть позже. Да, врач сказал — все хорошо. Но дал лекарства, так что, может, я буду… слегка dizzy. (Сколько нужно, чтоб выветрились эти две трубочки? И чтоб прошла слабость в ногах от встречи в неурочный час?) Нет, мне лучше на работе, чем сидеть дома.

Там — спит он. Нежный, чужой. В пижамке. А может — его уже нет. Так, по памяти. Боже мой, сколько сил, сколько сил — на то, чтоб поддерживать этот огонь. А может, там нет ничего… Только какое-то скрипучее, надсадное дыхание. Сбитые бороздки, скачущая игла. И нечего вслушиваться в шипение — музыку давно убрали.

А вот сегодня все — черное.

— Почему. Твой муж. Сюда. Звонит?

Сашечка вскакивает и ходит по комнате, пошатываясь.

— Ты знаешь, кто я? Ты знаешь, что я никому не даю телефон? Это что, заговор? Какое ты имела право? Что он, еще придет за тобой сюда? Да? Это твоя месть?

Отправляю ягодку винограда в рот: Макс позвонил — один раз! — когда совсем меня потерял. Я не отвечала на звонки, и он набрал Сашечкин номер. …Сашечка — взбеленился.

Макс — прибежит сюда? Начнет «выяснять отношения»? Что за глупость! Что за — непонимание! Да он все силы приложит, чтоб этот кусок жизни — оттолкнуть, как льдину от берега!

— Какой там заговор… Нет. О чем ты?

Что еще ему надо? Тут пространство заточено под него. На всех площадях — его статуя. Во всех свитках — легенды про него.

После ночи секса, пьяным, отбарабанить концерт?

Кто же, если не он! Кто спорит?

Что еще?

…Я, тем временем, каждое утро в 9 — на работу. И возвращаюсь в 4 ночи, и ледяное дыхание из комнаты Макса… Нет-нет, я не ною.

Меня кто-то зовет? Обрывает телефон? Нет, сама приползаю.

Так что же?

— Все хотят меня… Все хотят… Тела, денег… С утра разбудить, полезть — пожалуйста! На самолет растолкать — не дождешься! И деньги! Деньги — так и летят! Кто платит за выпивку? Алекс Айс! За кокс? Алекс Айс! Конечно, Сашечка — бездонный!

Да я же понимаааю! Я же — сочуууувствую!

За окном по мокрой пожарной лестнице прыгает сорока, и взгляд у сороки — мертвый.

…Надевает футболку, стоит посреди комнаты, черный и резкий.

Все его обирают и предают. Просто все. Я — первая на отбраковку.

Тихо поворачивается, опускает ресницы, тихо:

— Уходи!

Это громче любого крика и громче любого «вон!».

Дома — не лучше.

— Скандала хочешь? Я вполне в настроении!

Макс грозен. Глазки переключились на крайний режим ненависти. Меня зашкаливает от одного взгляда на эти две злобные точки.

Все падает в тартарары, ничего не жаль. Завтра? Нет никакого завтра. Есть только ненависть.

— Если ты сейчас не прекратишь, то я…

Демонстрация переходит в действие.

— Ну, что ты еще посеяла? Говори уж сразу!

Вещи начинают перемещаться с невиданной быстротой. Вещи, не предназначенные для полета.

— Ты у меня еще покидайся, покидайся! Я тоже умею кидаться!

…Конечно, мы умеем кидаться! И еще как! Прирожденный талант — плюс непрестанное повышение квалификации. У него вернее рука — но у меня больше энергии.

Чем мы только не кидались! Крикетными мячами (синяк на плече), бутылками из-под кока-колы (почти безопасно), лампами (выключенными, перегоревшими, горящими или перегорающими в полете), треногами для ночных съемок, вазами (с цветами, без цветов или букетами, еще в вазу не поставленными), кофейными столиками (одна штука, сломался на фиг, — к счастью, не долетев до меня), креслами (до сих пор горжусь — бросок был довольно прицельный!), мп3-плейерами, зарядниками для батареек, пригорошнями батареек, машинками для скручивания джойнтов, ремоутами от телевизора, к счастью, до самого телевизора дело не дошло… чашками, термосами, котлетами, блинами (с вареньем и без), банками с артишоками, бутылками бордо и, наконец, — фазанами, запеченными в винном соусе, с корицей и шафраном — вон, до сих пор на груди след от кости.

Происхождение некоторых вмятин на паркете трудно будет объяснить хозяину. И их форму. И глубину. И кучность.