Александр Бушков - Месяц надежды [litres]

– Тю! Ну ты как не старший сержант славных зеленых фуражек!..Что у нас через восемь лет, в восемнадцатом году будет? Забыл?

Алексей спохватился и ответил:

– Столетие пограничных войск СССР.

– Вот именно! Надо дожить. И совсем хорошо было бы, если бы правнук… Ты это себе представь. Идем мы с тобой на столетии, оба такие бравые, пацаненка за руки держим, а он еще вдобавок в твоей фуражке. У меня-то не осталось, потерялась где-то.

Алексею было чертовски неловко. Тихоныч не сомневался в том, что они непременно поженятся. И вот как ему объяснить про совершеннейшую неизвестность, причем с обеих сторон? Что бы Алексей к Оле ни испытывал, но как-то не вполне ее представлял женой, если быть честным перед самим собой.

– Короче, вы бы это… – сказал Тихоныч, пряча флягу. – По армейской команде «Шире шаг!». Усек? Вот и славно. Ты кури, а я пойду, будет там Каринка фыркать или нет, про психа на Канатчиковой даче спою.

Едва он ушел, на балконе тут же возник Петр свет-Игнатьевич – полное впечатление, что только и дожидался, когда Алексей останется один.

– Алексей Валентинович, с вами поговорить можно по серьезному делу? – спросил он, швырнул за перила сигарету, докуренную лишь до половины, и тут же зажег новую.

– Да ради бога, – сказал Алексей и показал на низенький некрашеный глиняный горшочек с окурками. – Вы уж сюда чинарики бросайте, ладно? А то, не ровен час, попадете кому-нибудь по голове. Нравы нынче незатейливые, каменюкой в окошко засветят запросто.

– Да, спасибо, учту. А дело и правда серьезное, Алексей Валентинович.

«Неужели еще один тип явился, чтобы отговаривать меня от дальнейших отношений с Олей? Сопротивление окружающей среды возрастает», – подумал Алексей и внимательно присмотрелся к собеседнику.

В людях он порой ошибался, не был всеведущим мудрецом, но во всем, что касалось алкоголя – никогда. Гартов и сам немало лет провел в тесном знакомстве с животным, горячо любимым по всей России-матушке, – зеленым змием. Результат его наблюдений был таков: Камышев, конечно, успел принять изрядно, но не шатался, язык у него не заплетался. Каков бы он ни был характером и судьбой, а банку держать умел, это следовало признать.

– Алексей Валентинович, давно мне хочется выломиться из нынешней поганой жизни, спасу нет. Да все не получается как-то. Как представлю, что при таком раскладе еще чуть не двадцать лет сторожевым бобиком топтаться – тоска грызет. Может, потому и пью, – проговорил Камышев.

– И чем я могу быть вам полезен? – спросил Алексей нейтральным тоном, не на шутку обрадовавшись.

Все это никак не походило на то, что речь вновь пойдет о них с Олей.

– Я не прошу – терпеть не могу этого делать. Я работу ищу, а это ведь совсем другое, правда?

– Правда, – подтвердил Алексей. – Поиски работы – дело житейское и с просьбами ничего общего не имеет.

– Понимаете, так уж получилось, что из бизнесменов у меня только двое знакомых – Степа Бахарев и Толя Буров. У Бахарева в его делах места мне нет совершенно. Я и заикаться не стал. Толя сказал сразу, что подходящих вакансий у него не имеется. А теперь вот вы появились, строитель. Я, конечно, кирпичи класть не обучен, вообще по строительному делу ничего не умею, но вот точно знаю, что на любой стройке всегда нужны прорабы, организаторы. А с этим у меня, вы уж пока поверьте на слово, всегда было неплохо. Когда завод обанкротился, меня как раз на начальника цеха ставить собирались – не самого большого, но и не совсем уж завалящего. А на такие должности у нас с большим разбором людей назначали. Да как и везде, наверное. Вот я и подумал, может, вам организатор нужен? В стройках я ничего не понимаю, но можно подучиться, поднатаскаться. Оля говорила, что вы тоже не инженер-строитель по диплому. Она так грамотно рассказала, сколько в этом деле от организатора зависит, явно ваши слова повторяла. Может, попробуем? Я мозги не пропил, верно вам говорю.

– Дайте подумать, – сказал Алексей.

Задумался он всерьез.

«Дело, конечно, вовсе не в том, что это Олин папа, а не какой-нибудь хмырь с горы. Любая частная фирма – не благотворительное общество. Не перечесть фирм и фирмочек самых разных видов бизнеса, погоревших как раз оттого, что владельцы по доброте душевной пригревали у себя родню и добрых знакомых, порой в немалом количестве. От одного Камышева мы, конечно, не прогорим и даже убытков не понесем, но принцип остается неизменным. У нас не благотворительное общество.