Александр Бушков - Месяц надежды [litres]

– Яволь, натюрлих, – подтвердил Алексей.

Тихоныч щелкнул зажигалкой, придвинулся к нему поближе и тихо, задушевно спросил:

– Алеха, ты жениться думаешь? Только не виляй, как пьяный ежик по гудрону. Я же вижу, как вы друг на друга смотрите. Да и у Ольки, когда она о тебе говорит, глазенки аж сияют. Я все понимаю. Первостепенная задача для нее сейчас – получить диплом. Ну а потом сам бог велел. Алеха, я мужик крепкий, не завтра помру и не послезавтра. Ты бы знал, как хочется правнука повидать. Чтобы я еще успел его за ручонку взять и в День пограничника в Центральный парк повести. – Он мечтательно посмотрел вдаль. – Есть еще пара старых корешей по отряду. Они спросят: «Внук?» А я им так гордо: «Хрен там, правнук!» Сейчас ей, конечно, не до дитенка, но уж после диплома-то, а?

«Сложная штука жизнь, – подумал Алексей. – Мама категорически против, дедушка – обеими руками за. Рассказать ему все по душам и попросить, чтобы повлиял на Карину? Да нет, не стоит. Не из гордости, а оттого, что есть стойкие подозрения. Эта Снежная Королева – дед удачный позывной подобрал! – не позволит, чтобы кто бы то ни было на нее влиял, в том числе и тесть.

Но вот с этим старым погранцом как раз можно быть предельно откровенным. Он с нешуточной надеждой на меня уставился, словно ждет, что я его завтра на свадьбу позову».

– Не тяни, да? – настойчиво повторил Тихоныч.

– Откровенно, как погранец погранцу, – сказал Алексей. – Рано планы строить, Игнат Тихоныч. У нас еще и не было ничего.

На лице Тихоныча загорелось несказанное удивление.

– Ну да?!

– Чтоб мне свою зеленую фуражку съесть! – сказал Алексей. – Она у меня в целости и сохранности на шкафу лежит!

– Точно ничего не было? Слово погранца?

– Слово погранца.

Тихоныч озадаченно уставился на него, почесал в затылке и проговорил:

– Черт-те что и сбоку бантик. Что ж это вы так? При нынешней-то вольности нравов? Уж если в наши времена, когда я был молодешенек… Ты не пацан, а у Ольки были… друзья. Она деду кое-что по секрету рассказывает, знает, что я сплетничать ни за что не буду. Что ж вы так?

– Да понимаете ли, Тихоныч, в этих делах порой все обстоит сложно. При всей вольности нравов. – Алексей понимал, что с этим мужиком можно говорить откровенно. – Когда сразу происходит, а когда и затягивается. Она говорит, что не готова еще, да и все тут. Правда, что меня радует, дело маленькими шажочками вперед все же движется.

– Ну да, тут бывает по-всякому, – согласился Тихоныч, какое-то время задумчиво смотрел в пространство, потом сказал, словно сам с собой говорил: – Вот так получилось, что Нинка мне на третий день знакомства уступила. Я к ней… дышал неровно. Когда забирали в армию, обещала ждать. Они все клянутся, да редко дожидаются. А обернулось так… Когда я уходил, она была беременная, сама не знала, а я тем более. Месяца через два получаю от нее письмо – трах-бах! Пишет, что так, мол, и так, мать наседает, чтобы аборт делала, а она ни в какую. Гордая была. Дескать, если ты после дембеля меня и знать не захочешь, то ребенка я все равно одна выращу. Ну, я ей ответил, чтоб не дурила и обо мне так плохо не думала. Это еще до Даманского было. Знаешь, Алеха, когда танк подбили, где мы на броне сидели, меня взрывной волной о землю шмякнуло, в голове первым делом пронеслось: «Неужели дитенка не увижу?» Ничего, оклемался, в атаку пошли, всех китаез, которые меня хотели ухлопать, опередил. Только в самом конце снаряд близко рванул. Трех отличных ребят посекло насмерть, а мне в руку одним-единственным осколочком влепило. Ну да, везучий я все же, жизнь и потом это доказала. Вернулся, сразу расписались. Молодой был, не вся дурь выветрилась. Так в ЗАГС и пошел в парадно-выходной, с орденом и медалью, с рукой на перевязи. Хорошо хоть левая, так что расписаться в книге мог. Ну, жили – не тужили, правда, одного только Петьку и нажили. И кто же знал, что оно так вот выйдет?.. – Он замолчал, все так же отрешенно глядя в пространство.

Алексей ничего не сказал. Он знал от Оли, что ее бабушка, та самая Нина, восемь лет назад умерла от рака печени.

Наконец Тихоныч словно бы проснулся, отвинтил колпачок, сунул в руку Алексею фляжку, потом сам к ней хорошо приложился и сказал чуть ли не просительно:

– Алеха, вы уж того… Шаги подлиннее делайте, что ли. Касаемо правнука – на вас вся надежда. С Женьки спроса никакого – соплюшка еще, пока родит, столько времени пройдет. А мне еще восемь лет железно прожить надо.

– А почему именно восемь?