Сэмми Гронеманн - Хаос

— Дружище! — подал голос Шлифаке. — Не тяни волынку! Кончай проповедовать! Давай к делу!

— Я также ознакомился с вашим манускриптом. Талантливо, архиталантливо! Кропотливая работа! Кое-что придется вычеркнуть, но главное оставим, и тогда не придется опасаться лишения свободы. Лучше было бы… Думаю, при незначительной правке я смог бы для вас снизить штраф до пятисот марок. Тарифы я более или менее знаю!

— Но это исключено! — вскрикнул Остерман. — Мое имя ни в коем случае не может быть открыто! У меня на то личные причины!

— Понимаю, понимаю, — благосклонно кивнул Гессе. — По крайней мере, догадываюсь. Вы студент. Рассчитываете на пособие, а денежки-то почти во все стипендиальные фонды текут из еврейской мошны…

— Нет! — злобно огрызнулся Остерман. — Там мне ловить нечего! Все кончено!

— Кончено? — участливо спросил Кардинал. — Стало быть, отказали. И на какую же стипендию претендовали?

— Неважно! Против меня два раввина, а третий, куратор, крещеный еврей!

— Два раввина заодно с одним выкрестом? — поцокал языком Гессе. — И кто же он такой?

— Председатель ландгерихта Ленсен!

— Эгей! — Шлифаке взвился со своего места. — Мой друг Левизон? Тот, который давеча за мою невинную выходку в кафе с еврейской девчонкой и ее папашей дал две недели тюрьмы? Так он заседает вместе с раввинами? А я думал, он расплевался со своим еврейством!

— Тут ему туго придется! — злорадно хихикнул Остерман. — Сейчас к нему в дом заявился польский родственничек.

— Ну-ка, расскажите об этом подробнее, мой милый друг! — в Гессе пробудился живой интерес, и он бросил Шлифаке многозначительный взгляд.

— Да нет, ничего особенного, — пожал плечами Остерман. — Просто на приеме в честь дня рождения фрейлейн — а там собралось все аристократическое семейство — вдруг объявляется молодой еврей, самый настоящий, в кафтане, с бородищей и с еврейским акцентом… Такая была потеха! Но вам это не интересно!

— Еще как интересно! — заверил его Шлифаке. — Славный водевиль и стоит десяти экскурсов о нравственности!

— Но господа, — Остерман вдруг побледнел, беспомощно переводя взгляд с одного на другого. — Это ведь чисто личное дело, я случайно вам рассказал. Вы же не будете в газете… Ну, кому это любопытно?..

— Наш юный друг и сотрудник! Позвольте вас теперь так величать! — с некоторой театральностью возвестил Гессе. — В трудной священной борьбе, которую мы ведем, мы, как добросовестные работники, не должны пренебрегать любой представившейся возможностью расследовать все перипетии еврейской жизни и тончайшие психологические мотивы противника. Могу вас заверить, это информация для внутреннего пользования — не для публикации.

— Но если вы теперь не расскажете все, что вам известно, любезнейший, — грозно рыкнул Шлифаке, — то из того, что вы уже выболтали, я накрошу в следующий номер такую сборную солянку, что господину Ленсену придется ее долго переваривать. Ну, а коли что не будет соответствовать, пусть обращается к нашему поручителю господину кандидату Остерману!

— А с другой стороны, — смягчил риторику коллеги Гессе, обращаясь к вконец обалдевшему Остерману. — Если вы нам сейчас выдадите вашу информацию целиком и полностью, это будет доказательством того, что вы наш человек. И в таком случае мы, конечно, будем считаться с вашими пожеланиями и статью об общественной морали напечатаем без упоминания вашей фамилии. Не так ли, Шлифаке? И вам не придется платить за это ни пфеннига!

— И после, если возникнут какие-то неприятности, вы тоже не откроете мое имя? — заискивающе спросил Остерман.

— Ручаемся честью «Горна» и нашей собственной, — торжественно пообещал Гессе. — Не сомневайтесь: редакционная тайна!

— То, что я расскажу, может поссорить меня с моей… с кем-нибудь из гостей на празднике! Могу я быть уверен, что все останется между нами? Не появится на страницах газеты?

— Ни в коем случае! — убедительно засвидетельствовал Шлифаке. — Вся эта история имеет для нас некую ценность, только если не просочится в прессу!

Заверение прозвучало туманно, но успокоило Остермана, и он поведал внимательным слушателям, в особенности Гессе, о пришествии Йосла в дом Ленсена.

— Ну, многого-то из этого не выжмешь, — разочарованно проворчал Шлифаке. — А что потом случилось с этим пареньком?

— Что было дальше, я не знаю. Моя… Гости поспешно разошлись, и что там происходило в семье, никому не известно. Так когда выйдет моя статья? Без подписи, конечно. Редакционная тайна!