Александр Дюдин - Сестры

Мария лежала, зябко свернувшись калачиком, в ситцевом розовом халатике, в чулках, щекой сползла с подушки на открытый учебник английского языка. «Милая ты моя сеструха, замерзла, – с нежностью подумала Валя, – жаль мне тебя будить, наверное, недавно уснула. А надо». Осторожно вытащила книгу из-под щеки. Мария зашевелилась, не открывая глаз, спросила: «Сколько времени?»

– Шесть часов.

– Еще минуточку…

Валя прикрыла ее краешком одеяла, на котором та лежала, и вышла, потушив свет. «Пусть поспит пол часика, еще успеет».

В кухне холодно. Валя достала из духовки сосновое полено, настрогала лучины, присела на корточки, раздувая огонь в плите. Выскочила в сени, поскользнулась на обледенелом полу, подхватила ведро. Вода покрылась тонкой коркой льда. Налила чайник, села чистить картофель. «У Мишутки последняя чистая рубашечка, надо вечером постирать. У Сергея брюки проносились, пока спит, надо поштопать. Что у меня сегодня? Студенты института в десять тридцать, потом еще одна группа. В пять часов лекции в фельдшерско-акушерском техникуме». Валя сейчас много работала, в два раза больше Сергея зарабатывала. Через ночь дежурила, только бы не мог Сергей ее упрекнуть за то, что у нее живет сестра, что он кормит ее. Нет, она сама обеспечит и ее, и себя. Валя щепетильна. «Чуть не забыла, надо успеть забежать на почту получить перевод от Лени Болотова, – улыбнулась. – Аккуратно расплачивается парень с долгом, гордый. Какие хорошие ребята детдомовцы, лучше доморощенных. Почему? Растут труднее, а гордые, щедрые, коммуникабельные. Нет в них этого эгоизма – только мне».

Плита дышала жаром, накалилась докрасна. Прыгала крышка кипящего чайника. Валя поставила варить картошку, сдвинула на кирпичи чайник. Зашла к Марии.

– Вставай, Маша, пора, – зажгла свет.

Мария вскочила, вошла в ванную, сбросила с худеньких плеч халатик, плеснула ледяной воды на лицо, шею, литую белую грудь. Вода обожгла ее, Мария ахнула от холода, заломило пальцы. Вытираясь полотенцем, вспомнила: вчера ее вызывал декан, седой и лысый мужчина с дряблыми, отвисшими, чисто выбритыми щеками. Спросил:

– Вам перенести экзамены? Вы, вероятно, еще не сможете сдавать?

– Смогу, – ответила Мария. Он внимательно посмотрел на нее.

– Хорошо, попробуйте, – и улыбнулся приветливо. Такая доброжелательная обстановка в институте, все как-то стремятся помочь фронтовикам. Завтра Новый год. Мария с Егором договорились готовиться к экзаменам вместе. Она вошла в кухню.

– Картошка готова, кушай, – сказала Валя.

– Хотела тебя спросить, можно я приглашу Егора к нам, мы будем заниматься и заодно встретим Новый год.

– Ну, конечно! Сергея возьмите себе в компанию. В сенцах кусочек свинины, пожарьте с картошкой, бутылочка вина есть, капуста, огурчики соленые.

Мария благодарно посмотрела на сестру.

– Жаль, что ты завтра дежуришь.

– Ничего, я мысленно буду с вами, – улыбнулась Валя.

Мария наспех поглотала горячей, белой, рассыпчатой, вкусной картошки, запивая чаем. Надела шинель и вышла. Еще совсем темно. Тропинка, протоптанная в глубоком снегу, освещается только светом окон. Звучно поскрипывает снег под ногами. Трамвая нет. Мария никогда его не ждет: «Главное – дойти до мясокомбината, это примерно полпути, – думала она, – а там рукой подать».

Только вошла в гардеробную, Борис, высокий, нескладный, с большой косматой головой на тонкой шее, бросился снимать с нее шинель. «Он каждое утро караулит меня здесь, смешной мальчик, ходит по пятам, смотрит влюбленными глазами». Мария на три года старше его, но прожила на фронте на все десять, поэтому относилась к нему покровительственно, с материнским теплом.

Аудитория глухо гудела, заполненная студентами. Сегодня читал лекцию «Лошадка». Егор встал и отчаянно махал рукой, показывая, что занял место. Они поднялись к нему.

Вошел Севостьянов, прошел к кафедре, положил портфель, таблицы, указку и, довольный, повернулся кругом. Показал, что перед Новым годом постригся. Студенты, поняв это, смеясь, дружно похлопали.

– Оригинал, – смеялся Егор.

Лекции профессор читал без конспекта, увлеченно. У него не спали. Егор записывал коротко, самую суть. Мария так не умела, пока записывала первую фразу, не слышала второй, теряла смысл лекции вообще. Она слушала. В середине, когда Севостьянов менял таблицы, Егор улыбнулся, поправил очки, вырвал листок из блокнота, ловко набросал рисунок: мужчина с брюшком, с лохматой головой на тонкой шее, похожий на Бориса, рядом толстая женщина в мехах, ножки, как у рояля, треугольничками, ведет на поводке собачку, подписал: «Через двадцать лет. Боря «остепенился». Имея ввиду двойной смысл: успокоился и приобрел степень доктора наук, как папа. С улыбкой подвинул рисунок Марии. Та глянула на Егора смеющимися глазами, подвинула дальше. Борис посмотрел, перевернул листок и на обороте нарисовал: шесть кроваток, около них шесть тумбочек и на каждой по паре очков. Все трое, наклонив головы, беззвучно смеялись. Виктор обернулся, показал кулак. Мария выпрямилась, напряженно вслушиваясь, стараясь восстановить смысл, ускользнувший во время смеха. Егор, как ни в чем ни бывало, строчил карандашом. В перерыве Борис взял номерок у Егора, на последний час сел поближе к выходу, и чуть брякнул звонок – уже летел в гардеробную.