Александр Дюдин - Сестры

Валя убрала со стола после ужина, вымыла посуду, вошла в комнату, заглянула в открытую книгу. Сергей читал письмо Ленина к И. Ф. Арманд.

– Послушай, Валя. «Даже мимолетная страсть и связь поэтичнее и чище, чем поцелуй без любви пошлых и пошленьких супругов», – это Ленин цитирует из брошюры Арманд и тут же пишет: «Поцелуи без любви у пошлых супругов грязны. Согласен». В общем, он тут пишет, что мимолетная связь может быть грязной у любовников, и у супругов может быть верная, поэтичная любовь. Что я хочу тебе сказать? Если у тебя случится беда, и ты увлечешься кем-нибудь… Постой, не перебивай, выслушай меня, это очень серьезно, запомни: я не хочу об этом знать!

– Почему именно беда? – улыбнулась Валя.

– Когда в семье, где, к тому же, дети есть, жена находит другого мужчину или муж женщину, я считаю это бедой для всей семьи.

– Какая ерунда лезет тебе в голову.

– Это не ерунда, Валюшенька, это – жизнь!

– Оставь свою лошадку, Миша, – подошла Валя к сыну. – Пора спать. – Она раздевала его и думала: «А что если бы правда ей изменил Сергей, что тогда? Простила бы? Конечно, простила, если бы он нуждался в прощении. А если бы он ушел? Страшно подумать». – Муж сейчас был очень близок ее душе, и потерять его казалось немыслимым.

Сердце наполнилось теплом и нежностью к сдержанному умному Сергею.

– А не случилась ли с тобой эта беда, мой дружочек, если ты заводишь подобные речи? – шутила она, залезая к нему под одеяло, окунаясь в тепло его тела.

– Не болтай глупостей. На, положи книгу. – Валя взяла ее, сунула на стул около кровати, где висела снятая одежда.

Ласково обняла мужа легкой теплой рукой, прижалась к его плечу лицом.

– Устал я, – сказал Сергей, зевая, снял ее руку с груди и равнодушно повернулся к жене затылком.

Валя обиженно легла на спину. Хотелось ласки. «Каждая женщина, какая б она ни была, красавица, или уродина, стремится к любви, – грустно думала Валя, – такова их кошачья порода. А без этого, – казалось ей, – жизнь их чем-то главным обделяет…»

В хирургическое отделение получили новый аппарат-электроотсос. У Вали лежал тяжелый больной, поступивший накануне с гнойным плевритом. Больному нечем дышать, гной в плевральной полости сдавил легкие, сдвинул сердце. Губы у него синие, почти черные, одышка, температура дает по две-три свечки в сутки, то падает до 35 градусов, то поднимается с ознобом до сорока.

Валя зашла в кабинет профессора посоветоваться:

– Вениамин Давыдович, что лучше: отсосать гной из плевральной полости новым аппаратом или срочно брать на операцию? Как вы думаете?

– Я видел утром вашего больного, очень тяжелый. Случай запущенный, тяжелейшая интоксикация. Он истощен. Операция его еще больше ослабит. Давайте сегодня отсосем, а там видно будет. Аппарат новый, сначала надо опробовать, – предупредил он. – Без меня не начинайте.

Врачи собрались посмотреть, как работает новый аппарат. Больной лежал на столе. Валя постучала согнутым пальцем в дверь кабинета.

– Войдите! – ответил профессор.

– Вениамин Давыдович, всё готово, мы ждем вас.

– Идемте. Вы читали инструкцию, как им пользоваться?

– Читала, но там столько кранов, открыть, закрыть. Им можно не только отсасывать, но и нагнетать кислород под кожу.

– Дайте сюда воды, – попросил профессор. – Опустите шланг в воду, проверим, как он работает. Так, это кран отсоса, это нагнетание, – проверил он. – Включайте в сеть!

Все стояли и смотрели, вода не поступала в стеклянный, толстостенный, пирамидальный сосуд. Вдруг – «бах»! Всех как сдуло взрывом, столкнулись в дверях, застряли, вывалились в коридор. Опомнились – дружно рассмеялись.

– Постойте, как же больной? – первым вспомнил профессор. Стремительно вошел в перевязочную. От красивого стеклянного сосуда остались толстые осколки, разлетевшиеся по всему полу. На столе охал больной.

– Простите, голубчик, трус ближе разума живет. Прежде чем сообразили – выскочили! Видите, как медицина опозорилась, – извинился профессор.

– Ладно уж, что уж, мне всё равно помирать, от хворобы аль от взрыва.

– Так думать у вас нет никаких оснований. Жить будете, обязательно. В чем дело? Почему сосуд разорвало? – думал профессор вслух. – Вероятно, поступал воздух, – он поднял горлышко с кранами и шлангом. – Конечно! Валентина Михайловна! Вы же оставили открытым кран воздуха, а кран жидкости остался закрытым. Мало перевести на отсос! Что же вы? А я понадеялся на вас. Впредь мне наука. Дайте шприц, иглу для переливания крови, – обратился он к сестре. Смазал у больного кожу под рукой йодом, ввел иглу в плевральную полость – зафонтанировал жидкий гной. Он подставил лоток. Отошло около литра гноя. Синюшность губ прошла, больной дышал ровно.