Александр Дюдин - Сестры

– Не хватает тебе, Олег Константинович, грамотешки, – улыбался, чуть прищурив глаза, Алейников. – В ликбез пора. А если серьезно, поступай-ка ты учиться в вечерний университет марксизма-ленинизма. На многое смотреть будешь по-другому. Лучше будешь понимать политику партии. Директору такого большого завода не к лицу быть политически близоруким. Что это ты так ратуешь за личное хозяйство? За хозяина? «Половину страны кормило»… А до революции всю страну единоличное хозяйство кормило, но тогда населения было сто миллионов. А урожайность у нас была самая низкая в мире. И голод был. Целые губернии вымирали! Ну что, по-твоему, давай назад, к предкам? А то, что при этом ежеминутно происходит процесс расслоения на богатых и бедных, рождается частный капитал, об этом не подумал? «Не даст своей буренке с голоду подохнуть»… Ну и аргументация! Своей? А колхозные пусть дохнут? Не сходятся концы с концами, Олег Константинович! А как же стирание граней между селом и городом? До тех пор, пока будет личное хозяйство, до тех пор, пока будет «хозяин», «мое», нам не построить коммунизм. Надо, чтоб изменилась психология крестьянина, и «наше» было ему дороже «своего». Миграция сельского населения в город – закономерное развитие общества. Нехватка рабочей силы в деревне заставит быстрее перевести сельское хозяйство на промышленную основу. Вот здесь-то и начнут стираться грани между городом и деревней, между умственным и физическим трудом. Машины потребуют грамотных работников. Отмирание частного хозяйства не может проходить безболезненно. Коллективизация тоже вызвала временные трудности, пришлось даже карточки вводить на продовольственные товары. Что ж, по-твоему, это тоже ошибка? Жизнь доказала правомерность коллективного хозяйства. Будут и сейчас временные трудности, но то, что рождается в них, это будущее народного хозяйства, коммунистическое будущее. Вот так-то, уважаемый Олег Константинович! Выходит, политика партии правильная, а ты не понял всей необходимости ее.

– Это теория, а в жизни всё наоборот! В жизни города кормить некому, и жрать нечего, – буркнул Белов, – и имейте ввиду – это надолго! Машинам тоже нужен человек!

– Тут я согласен с Олегом Константиновичем, – опустил, набычив голову, Ярославцев. – Сталин говорил, что крестьянину необходимо личное хозяйство, а иначе какой он крестьянин? Я против обобществления скота сейчас. Поросенка держать нельзя! Лишили приусадебного участка! Короче, разорили крестьянское хозяйство. Я считаю это не ошибкой, а преступлением! Редкие крестьяне остались в селе. Многие деревни опустели и сейчас быльем поросли. Возродить деревню будет очень трудно. А без нее не проживешь. Кушать всем хочется. И дело не в том, что завтра наступит коммунизм, и нужно стереть грани между городом и деревней. Всё гораздо проще. В колхозе крестьянин ничего не получал. Жил, в основном, своим хозяйством, им кормился, им занимался, и на работу в колхозе хватало времени. Была надежда: освободить крестьянина от личного хозяйства, и он пойдет работать в колхоз. А он взял да совсем уехал. Кормиться-то стало нечем, вот он и двинул в город. Вот так-то, мой дорогой секретарь Обкома. Не мути ты головы высокими идеями!

Алейников смущенно покраснел:

– Конечно, и это сыграло роль, – согласился он, – но не это главное! – Белов довольный крякнул, и все дружно рассмеялись.

– А здорово он тебя уложил на лопатки, – смеясь, сказал Антон Алейникову.

– А вообще-то, друзья, – продолжал Ярославцев, – смешного здесь мало. Скорее плакать хочется. Это трагедия для страны. Есть-то нечего, а есть хочется. Пополнения деревни не предвидится. Поход коммунистов в деревню на руководящие посты, организованный Хрущевым, не оправдал себя. Ну какой, например, Котов, доцент пединститута, председатель колхоза, если он пшеницу ото ржи отличить не может? В математике он, может быть, бог, а в колхозе – смех! Да дело не в руководителях, командовать не кем. – Лица у всех стали серьезные, озабоченные.

– А как у вас в районе со скотом? – спросил Антон.

– Ну, раз приказали, собрали скот под одну крышу, но на собрании колхозников предупредили, что корма не хватит, и весной скот раздадим по дворам, чтоб запаслись сеном. Так и сделали. Только так сохранили скот.

– Обманом занимаетесь, секретарь райкома? – у Антона смеялись глаза за очками. Ярославцев пожал плечами:

– Исправляем ошибки, как можем.

– А кукуруза? – вдруг загорячился Белов, – которой засеяли где надо и где не надо? А целину поднимали с умом? Перепахали, нарушили структуру почвы веками сложившейся степи. Она мстит теперь черными бурями, когда днем машины идут с зажженными фарами! Мне сердце надрывают их гудки! В метре ничего не видно! Я шел прошлый раз на работу, протянув вперед руку, чтоб не натолкнуться на кого-нибудь! Сотни тысяч, миллионы гектаров посевов выдувает ветер. Попробуй теперь, закрепи эту землю, останови эрозию почвы. Траву не посеешь – всё выдувает. Урожай первый год получили, а хранить негде. Сколько хлеба сгорело? Это тоже с умом?