Александр Дюдин - Сестры

– Смею заметить, – прервал ее Антон Федорович, – этакая «храбрость» – подставлять себя и окружающих его людей под пули – никому не нужна!

– Хвалил его целый час, – продолжала Любаша, – но был один момент, на несколько секунд, когда Хрущев на трибуне мавзолея, согнувшись в три погибели, угодливо, снизу заглядывает Сталину в глаза. Зал ахнул, смеясь, зашумел, и все похвалы превратились в ничто! Потом показывали фильм по телевидению, и этого момента уже не было, вырезали.

Сергей, недовольный, резко встал. Софья испуганно взглянула на него.

– Давайте-ка лучше плясать! – засмеялся Антон Федорович. Включил проигрыватель. – Приглашайте дам! – сам подхватил Валю и закружился с ней в вальсе. Софья Марковна подошла к Сергею, положила руку ему на плечо. Он хмурился.

– Не сердитесь, я, наверное, что-то не так сказала? – спросила она. Сергей был зол и расстроен. Он искренне одобрял политику партии, а разговоры, услышанные сейчас, считал обывательскими, недостойными для собравшихся здесь людей. Раздражала жена, задавшая тон разговору за столом. «Везде лезет со своим мнением!» Он чувствовал, как росло между ними отчуждение, и у него не было желания примириться с ней. Он угрюмо сдвинул брови, далекий от музыки. Танцевал не в лад, неохотно.

В это время Антон приблизил губы к ушку Вали:

– Соскучился я по тебе! – шепнул он. Осторожно, с нежностью обнимая нежную талию.

– Я только сейчас поняла, – отвечала она, – всю глубину слов, когда говорят «жить без него не могу». Это буквально так. Проходит неделя, вторая, и, в конце концов, желание видеть тебя нарастает с такой силой, что воздуха не хватает, теснит грудь, дышать не могу! Я должна, как Антей земли, коснуться тебя, чтоб набраться сил, и снова жить! – Антон взволнованно молчал, прижимая хрупкую, теплую, любящую женщину к себе.

В комнату вошел Олег, сел, наблюдая за отцом. Ему недавно исполнилось восемнадцать. Это был рослый светловолосый юноша с легким пушком на верхней губе.

Кончилась музыка. Антон пошел сменить пластинку. Перед Валей встал Олег.

– Позвольте пригласить! – Валя удивленно посмотрела на него и, улыбаясь, приблизилась к нему. Олег танцевал, чуть откинув голову, откровенно рассматривая ее. Она подняла на него коричневые, прозрачные, с большой радужкой глаза. Глаза Сикстинской мадонны.

– А вы красивая, – сказал он восхищенно. – Я бы на месте отца дрался за вас!

– Слышите, Антон Федорович, что сын говорит? – смеялась польщенная Валя. Ей хотелось, чтоб Антон знал мнение сына.

– Что он говорит? – в голосе тревога.

– Я говорю: красивая Валентина Михайловна, и я бы на твоем месте дрался за нее, – повторил Олег.

Антон сдвинул брови.

– А разве я отступил? – волевым движением руки отстранил сына и взял Валю из его рук. Олег отошел, сел, не спуская с них глаз.

Антон поставил пластинку с фокстротом, потом сразу вальс, танго, вальс. Гости развеселились, казалось, споры остались позади.

– Передых! – объявил Белов, едва переводя дыхание, вытирая платком пот на раскрасневшемся полном лице. Все разбрелись. Кто устало повалился на диван, кто на стулья возле стола.

То, что происходило сейчас в стране, глубоко всех волновало. Поэтому было естественным, что разговор вернулся к начатой теме. Любаша сказала, мило смущаясь:

– Хрущев говорит, что наше поколение будет жить уже при коммунизме. – Скептическая улыбка недоверия появилась на лицах.

– Не думаю, – засмеялся Антон Федорович, – мы сейчас дальше от коммунизма, чем в двадцатые годы. Тогда в эту мечту верили, а сейчас и не вспоминают об этом. Жить стало лучше, и людьми овладело стяжательство, стремление к обогащению. Каждый, как курица, гребет под себя. Еще недавно, каких-то десять-пятнадцать лет назад летчик-испытатель рисковал своей жизнью, спасал самолет, зная, как он дорого обходится государству. Порой жизнью расплачивался, как герой! А сейчас едва ли не каждый всё, что можно утащить у государства, – тащит. Тащит в свою нору. Нет, мы не построим коммунизм до тех пор, пока не вырастим совершенно новое поколение, для которого «наше», а не «мое» будет главным. Дети, как губка, жадно впитывают в себя все, что рядом. И, в основном, воспитателями их остаются родители. Они усваивают от них не только взгляды. Перенимают всё до мелочей: манеру говорить, есть, пить, ходить. И, что греха таить, мало у нас еще культуры в семье. Вот надо отнять их от пагубного влияния родителей, где вор воспитывает вора. Что вы качаете головой? Не согласны со мной? – обратился он к Вале.