Александр Дюдин - Сестры

Комната полна студентов, друзей Марии и Егора. Повыцвели за это время старые гимнастерки, ордена сменили колодочками, нашивки от ранений спороли, на их месте остались темные, словно рубцы, полоски невыцветшей ткани.

Андрейка толстыми босыми ногами стоял на коленях Бориса, лез к нему в рот, тот смеялся, хватал губами розовые пальцы, держа малыша подмышки. Все, улыбаясь, наблюдали за их игрой. Справа стояла широкая с горкой подушек кровать отца. В середине комнаты, во всю ее длину, тянулся накрытый к торжеству стол.

– Садитесь, – подвинула Мария стул Федору Николаевичу. Андрейка, услыхав голос матери, крутнулся к ней, чуть не выпав из рук. Борис испуганно подхватил его.

– Мама, дай сиси, – потянулся малыш к матери. Мария взяла сына. Он ухватился обеими руками за ворот платья, заглядывая за него.

– Мужик бессовестный, уже говорит, а еще сосет, – хохотал Борис.

– На, попей молочка, – смущаясь, поднесла ему Мария эмалированную зеленую кружку с молоком. Андрейка протестующе заорал, выгнулся животом вверх, взмахнул руками, ударил по кружке, выплеснул молоко.

– С характером! – смеялись ребята.

Мария зашла за перегородку, примостилась у краешка кровати, покормила грудью.

Шумно смеясь, ввалились в дом Оля, Лена, Виктор. Мария вышла к ним.

– Кладите пальто на кучу малу!

Андрейка круто повернулся к вошедшим, насытившись, улыбался, открыв рот, обнажая по четыре белых, как лепестки черемухи, зубика вверху и внизу. Ходил ходуном в руках матери, махая толстыми руками, упираясь ногами в живот.

– Какой кареглазый! Папины глаза, – смеялась Оля, подавая ему целлулоидного крокодила. Он взял, серьезно рассмотрел его со всех сторон. Мария опустила сына на пол, тот пошел, расставив руки, словно балансировал ими.

– Ну, что ж, дорогие гости, все в сборе, прошу к столу, – пригласила Мария. Рассаживаясь, задвигали стулья, скамейки. Перед Валей стояла тарелка с белой квашеной капустой, истекающей соком, посыпанной колечками репчатого лука. Рядом отливала эмалью густая сметана, в середине возвышалась, мерцая зеленым огнем, четверть самогона. Мария внесла домашнее жаркое, дымящееся ароматным паром. Люди за столом оживились, зашумели, подкладывая друг другу в тарелки закуску. Егор наливал в граненые стаканы самогон.

Валя оказалась рядом с Зиной, чернявой сестрой Егора.

– Выпьем, сучка, – ласково говорила она Вале.

Валя жалобно улыбалась, озираясь, не слышит ли кто, как она ее величает. Отпила глоток жгучей жидкости, с запахом сивухи – перехватило дух, закашлялась, на глаза выступили слезы.

– Понюхай, сучка, хлеба, помогает, – смеялась Зина.

Валя вдохнула кисловатый запах хлеба, действительно, стало легче. Зина крупными глотками выпила весь стакан, закусила смачно соленым огурцом, повеселела.

– А ты, что ж, сучка, не всё выпила? Нельзя оставлять зло, нельзя. Налей еще, – обратилась она к брату, подставляя свой стакан под горлышко четверти.

– Может, повременишь малость? – беспокойно посмотрел на нее Егор.

– Наливай, чего там, девочка я, что ли? – брат неохотно налил. Пошел, поставил пластинку с плясовой, включил проигрыватель.

Небольшого росточка, ладная, с густой копной вьющихся темных волос вышла из-за стола Оля. Улыбнулась, откинула голову назад, повела плечом и плавно поплыла, размахнув руки, едва касаясь маленькими ногами пола.

Выскочил Виктор, пригладил ладонями зачесанные назад кудрявые волосы, одернул сзади гимнастерку, пошел около нее, выпятив грудь.

– Иэх! – выкрикнул он, ударил руками по сапогам и покатился вприсядку.

– Давай, сучка, выпьем! – приставала Зина. Валя снова оглянулась, не слышит ли кто, а одернуть – обижать, не хотелось.

– Подождите, давайте посмотрим, как пляшут.

Оля улыбалась, полузакрыв глаза, ловко отбивала каблучками чечетку. Зрители хлопали в такт в ладоши, поводили плечами, ноги сами по себе ходили ходуном. Многие не выдержали, сорвались с мест. Все теснее становился круг. Орлиными крыльями подняли руки вверх. Мужчины, наклонив головы, выписывали замысловатые вензеля ногами, то приседая, то взмывая вверх. Заходил пол ходуном, зазвенела посуда на столе, закачалась лампочка на потолке. «Не погибла еще русская удаль ни в лихом бою, ни в русской пляске вихревой, – высокопарно подумала Валя с восхищением, – жива еще Россия-матушка!» Оборвалась музыка. «Еще!» – закричали танцоры. И снова лихо пошла пляска по кругу.

– Давай, сучечка, выпьем! – лезла длинным пьяным носом в самое лицо Зина. «А что б ты провалилась! – уже с досадой подумала Валя. – Весь праздник портит». А ей: «Подожди, сейчас!»