Александр Дюдин - Сестры

– Опытная санитарка! – возмущался Анчелевич. – Десятый год работает в операционной, не новичок, хороший работник и такая непростительная оплошность! Придется ее наказать! «Наказывай, не наказывай, ничто уже не поможет. Как тяжело на душе. Как жаль больного, молодой еще совсем. Словно родного, близкого человека потеряла. Люди других профессий теряют за всю жизнь одного, двух близких людей, а сколько нам приходится пережить потерь! И каждая смерть – рана на сердце, после нее навсегда остается памятный рубец. Вот она, сделала операцию чисто, правильно, официально не виновата в смерти, а чувствует свою сопричастность к этой беде».

Врачи-мужчины менее эмоциональны, чем женщины. Внешне смерть переносят спокойнее. Но она, помимо их сознания, тоже оставляет на сердце роковой след. Недаром большинство хирургов-мужчин умирает от инфаркта. Тяжелая профессия.

– Как жалко мужика, молодой, здоровенный, – плакала Валя.

– Успокойтесь, вы же не виноваты, – раздраженно сказал профессор, – я сам тоже был расстроен.

Валя со свекром ехали на электричке через Иртыш к Марии на день рождения ее сына. Андрейке исполнился год. «Как быстро летит время, – думала Валя, глядя в окно. – Кажется, что вчера они ехали ночью по талому льду реки». Вале вспомнилась черная вода, качающаяся под ногами, открытые дверцы машины, зловещая темная вода впереди. Боялись, вот-вот машина сползет в полынью. Интересно, успели бы они выскочить из машины тогда? Или нет? Все-таки хорошо, что не понадобилось этого делать. Валя зябко передернула плечами. Ради спасения жизни сестры, она рисковала своей! Да что своей? Это, вроде, так и надо. А вот жизнью шофера, совсем мальчика, она не имела права рисковать. Хорошо, что обошлось. А если вновь? Решилась бы она еще раз на такой поступок? Наверное, решилась! Здесь была надежда и человека спасти, и самим остаться живыми. А если бы не пошла на этот шаг, там, за рекой, смерть была бы неминуема. Как они тогда вовремя ее привезли. Еще полчаса, и спасти было бы невозможно. И так много потеряла крови, до утра дежурный врач боролся за ее жизнь. Перелили около литра донорской крови и кровозамещающей жидкости, пока смерть отступила.

А в этот год весь март стоят морозы, лед сухой, покрыт белым чистым снегом. Белым пушистым кружевом по берегу окружают реку ивушки в куржаках. Холодное солнце едва пробивается сквозь морозную мглу, закуталось в туман и медленно сползает, прячась от холода за горизонт. Темной извилистой тропинкой кажется издалека ледовая дорога. По ней бежит маленький автобус, навстречу ползет санный обоз с гружеными возами, покрытыми брезентом, перевязанными веревками. Заиндевели морды и бока лошадей, из ноздрей двумя струйками выбрасывают пар. Бабы в длинных тулупах с поднятыми воротниками идут рядом, помахивая кнутами, дергая вожжи. Платки в инее. Стайка ворон важно расхаживает на дороге, клюет что-то, поглядывая на грохочущий по мосту поезд. Вот взлетели перед автобусом.

Иртыш в этот год не скоро тронется, наверное, через месяц, не раньше. Обычно ледоход начинается числа двадцать пятого апреля, перед майскими торжествами, и май, как правило, бывает холодным, ветреным. В прошлом году лед пошел необычно, недели на три раньше срока, на другой день после того, как перевезли Марию.

Поезд выскочил с моста, полетел мимо маленьких, утопающих в снегу домиков с дырявыми, повалившимися кое-где заборами. Бежит, отставая, за составом белая с черными пятнами собака, зло лает, широко открывая парную зубастую пасть. Промчалась мимо громада серого, как скала, элеватора.

Заскрипели тормоза, медленно поплыл летний кружевной резной деревянный вокзал с надписью «Куломзино».

Уже темнело, когда Валя с Федором Николаевичем подошли к небольшому, в три окна по фасаду, рубленому дому. Маленький двор, стог сена, занесенный снегом в левом углу, слева прилепились к дому низкие мазаные глиной сараи. Валя со свекром поднялись по скользкому крашеному крылечку, вошли в сени. В темноте нашарили обитые войлоком двери. Вошли в жарко натопленное помещение, освещенное тусклой лампочкой. Вкусно пахло мясное жаркое.

– Проходите, – встретила их Мария, чмокнула теплыми губами Валентину. – Вот здесь раздевайтесь, – подняла она в синих цветах ситцевую занавеску, закрывающую вход в крошечную, отгороженную деревянной перегородкой комнатку, где стояла кровать с узким проходом около нее. На ней лежал высокий ворох шинелей, катились серые солдатские шапки-ушанки. Валя со свекром положили свои пальто сверху. Вровень с этой перегородкой напротив стояла другая, отгораживающая крохотную кухню.