Евгений Бузни - Джалита

Улыбка на лице председателя несколько успокаивала, но вместе с тем заставляла и ещё больше сосредоточиться. За свою недолгую жизнь в кругу интеллигентов науки приходилось не раз замечать, как некоторые завистники могли радостно встречать и обнимать кого-то более преуспевающего, а потом чуть ли не плевать в спину и при удобном случае подставлять ему ножку в виде чёрных шаров при голосовании на защите диссертации или отрицательной рецензии на интересную научную статью.

Впрочем, Володя понимал, что нравится тебе человек или нет, но внешние приличия всегда должны сохраняться. Рукопожатие — это древний обычай, говорящий о том, что встречающиеся не собираются причинять вред друг другу и не держат оружия в руке. Но переходить за рамки приличия, деланно улыбаться своему противнику, обнимать его, мечтая о моменте, когда можно будет ударить ножом в спину, такого отношения Володя не любил. Особенно не нравилось наблюдать по телевизору, как обнимаются главы правительств и партий.

Понятное дело, что, как правило, личными друзьями они не являются, так зачем целоваться у всех на виду, показывая всем свою фальшивость? Можно же спокойно поздороваться за руку, что никто не осудит? Ну а улыбнёшься или нет, тут дело тонкое, дипломатическое. Встречают-то с улыбкой, да как проводят важнее.

Директор тоже улыбнулся со своего кресла. Так это было и понятно, поскольку он встречал своего молодого перспективного заведующего отделом, которого и во Францию на стажировку послать не стыдно. Талантливых и работящих людей, а именно таким был Усатов, видеть всегда приятно.

Дженеев предложил сесть, но председатель исполкома хотел быстро разделаться с главной своей задачей и, не выпуская руку Усатова, продолжал говорить:

— Вы здесь солиднее выглядите, молодой человек. Там в лесу я чуть не за пацана хулигана принял, который решил похвалиться силой перед своей девушкой, перекрывая дороги.

Володя нахмурился, почти силой высвобождая руку.

— Я был на дежурстве и выполнял просьбу лесника.

— Да-да, я знаю. Прошу извинить меня и правильно понять — я вёз раненого друга. Хотели доброе дело сделать — сократить численность воронья. А тут такое несчастье — Саша ставил ружьё в машину и задел за курок. Выстрел нас ошарашил. Повезли в больницу, чтоб успеть спасти, а тут ваш шлагбаум. Кстати, привёз вам новое удостоверение. Вот возьмите.

Усатов взял протянутое ему удостоверение, раскрыл.

Овечкин быстро добавил:

— Фотографию можете переклеить со старого, что я разорвал или поставить новую, как хотите.

— Спасибо. — Усатов спрятал удостоверение в карман и неожиданно для самого себя сказал: — Это может быть не моё дело, но вы сейчас рассказали то же, что написано в газете, а там не всё вяжется.

— То есть? — обеспокоился Овечкин.

— Если вы охотились на ворон, то дробью, конечно?

— Естественно.

— Тогда с такого близкого расстояния дробь разнесла бы голову человеку.

— Так и было. Потому мы приказали запаять тело в цинковый гроб, чтобы при похоронах не расстраивать близких ужасной картиной.

— А к какой же ране вы прикладывали листья?

— Какие листья?

— Сухие, что лежат на поляне со следами крови?

Овечкин был потрясён услышанным.

— Вы что же ходили на то место?

— Я нет, а лесник был и рассказал, что увидел там.

Овечкин на мгновение задумался, но тут в разговор вмешался Дженеев, внимательно наблюдавший за разговором:

— Я прошу вас сесть за мой стол. Володя, что ты тут начинаешь какое-то следствие? Достань лучше из шкафа бокальчики. У меня есть бутылочка вашего «Бастардо». Чудесное вино. Давайте продегустируем по случаю нашей встречи. Причина не очень весёлая, но не каждый день нас городской голова посещает.

Председатель горисполкома сел в предложенное у стола кресло и довольно спокойно сказал, продолжая разговор:

— Да нет, не следствие. Просто из непонимания могут быть разные слухи. Конечно, дробь испортила лицо, но мы пытались сразу остановить кровь и прикладывали листья. Что же тут удивительного?

Володя достал из шкафа два бокала и, ставя их на стол, пояснил:

— Извините, Сергей Юрьевич, я вызван на три часа в прокуратуру по этому делу, мне уже надо туда идти и потому не могу сейчас пить. Что же касается листьев, — тут Усатов повернулся к Овечкину и, глядя в глаза, спокойным голосом продолжил, — они возможно и не являлись бы доказательством, если бы не то, что погибший директор пивзавода, как говорят, взял на охоту с собой ружьё с нарезным стволом для пуль, а не патронов, и потому родственники требуют раскрытия цинкового гроба и новой экспертизы о причине гибели. Кроме того, удивляет присутствие женщин на так называемом отстреле ворон.