Евгений Бузни - Джалита

— На хаус!

Дырявые ботинки с силой шлёпают по луже вслед за колёсами тележки и мчатся по асфальту, оставляя мокрые следы, которые, впрочем, сразу высыхают на солнце. Женщина в цветном платье на секунду останавливает свои быстро бегающие глаза:

— А вот и Лёшка. Давай-давай, работай!

Девушка с зелёными, как яшма, глазами и смешно торчащими косичками, в ярком летнем сарафанчике, едва доходящим краями до колен, пришедшая сюда с тарой впервые, участливо спрашивает:

— Чего ж он по луже-то?

Ей было жаль долговязого, годившегося по возрасту ей в отцы, если не в деды, как жаль было всего живого, попадающего в беду: зверя в капкане, птицу в клетке, рыбу, бьющуюся на крючке рыболова. Чёрные глаза её широко раскрыты, длинные ресницы вспорхнуты почти к самым бровям, тонкие губы сжаты уголками вниз, делая личико откровенно изумлённым и несколько испуганным.

В её жизни всё было ещё недавно. Недавно приехала сюда, недавно вышла за муж, недавно родила и вот вышла сдать накопившиеся бутылки из-под минеральной воды, которую ей рекомендовали пить побольше, да водочные и винные, выпитые мужем с друзьями по случаю рождения сына. Она уже подсчитала, что на деньги, которые получит за бутылки, можно будет купить новые колготки, которые вчера завезли в промтоварный магазин, что совсем рядом с продовольственным. Но вот долговязый, что ж он по луже-то?

Рядом стоит широкоплечий пожилой мужчина с реденькой седеющей бородкой и колючими глазами на съёжившемся от времени лице. Чувствовалось, что когда-то он был крепышом с не дюжиной силой, сохранившейся немало и поныне. На вопрос девушки он неспешно отвечает:

— Ничего с ним не станется. Вода тёплая. Да он же лётчик. — И как-то злорадно хохочет, широко раскрывая крупный некрасивый рот.

— Не называй его так, — урезонивающим тоном говорит женщина в цветном платье. — Не знаешь, что он этого не любит? Зачем дразнить человека напрасно? Он делает своё дело, а ты не мешай.

Но Лёшка уже услыхал.

— Я лётчик! На хаус!

Тележка описывает широкий круг и направляется прямо к бородатому мужчине.

— Я лётчик, а ты кто? Раздавлю! На хаус!

Но, не доезжая метра два до бородатого, долговязый резко сворачивает, гогоча на всю улицу, подъезжает к приёмному пункту, сбрасывает рядом с другими ящиками привезенные сейчас на тележке и отправляется снова к магазину.

Широкоплечий бородач слегка посторонился было, но не очень испугался угрозы Лёшки и собирался что-то сказать ему вдогонку, но в это время к ожидавшим подошёл мужчина средних лет в сером костюме и серой шляпе.

— Ну что, не пришла ещё? — поинтересовался он, и, не дожидаясь ответа, потому что и так всё было ясно, добавил таким же деловым тоном, каким был задан первый вопрос:

— Кто даст рубль? Петро, будешь?

— Да ты ж только что получил деньги. Что ты жмёшься? — Возмутился бородатый, к которому, не смотря на возраст, обращались на ты и назвали Петром. Довольно злые глаза его слегка сузились, уголки рта брезгливо поползли вниз. Весь вид его выражал полнейшее презрение. В довершение он сплюнул сквозь зубы, сунул руки в карманы и отвернулся.

К ним подходит мужчина с внешностью агента снабжения. В руке рубль.

— На, Федька, держи.

Но Федька уже на взводе. Не то пристыженным, не то обиженным голосом говорит:

— Ладно, сам возьму. Убери свою бумажку!

И резко повернувшись, быстро идёт в магазин, но по пути останавливается, оборачивается и кричит:

— Маруська, огурчик или что, есть у тебя?

Женщина в цветном платье, присевшая было под деревом на пустой ящик, оценив сразу обстановку, вскакивает:

— Найдётся, а как же, сейчас принесу.

— И стакан захвати!

— Не бойсь. Знаю, не забуду.

— На хаус!

Тележка с тремя ящиками мчится через лужу. Девушка с чёрными глазами вздрагивает. Бородатый мужчина хохочет. Николай Николаевич молча стоит в тени, наблюдая. Солнце жжёт нещадно.

Прошло десять минут. За это время в огромной советской стране, выпускавшей пятую часть мировой промышленной продукции, не смотря на наметившиеся сбои, выражавшиеся хотя бы в том, что теперь ни одна республика не выполняла взятых договорных обязательств по поставкам, всё же было вылито в гигантские котлы более трёх тысяч тонн стали, шахтёры выдали на гора около пятнадцати тысяч тонн угля, по валкам текстильных предприятий прокатились почти двести пятьдесят тысяч квадратных метров новых различных видов и расцветок тканей, сошли с конвейеров двадцать тракторов, сто восемьдесят телевизоров, полторы тысячи часов, родилось сто новых жителей Советского Союза.