Евгений Бузни - Джалита

В ожидании задержавшейся машины, глядя на старые, но по- прежнему крепкие кладки стен, легко представлялось молодому человеку, как в начале века по этим мощёным тогда дорогам выезжали с грохотом кареты расфуфыренных шёлковыми одеждами придворных, а то и самого царя. Челядь, очевидно, испуганно пряталась от сердитых глаз вельможных особ, а может, напротив, торопливо подбегала услужить да получить звонкую мелочь на водку.

Казалось бы, эти картины приходили в воображение просто так, но Николай Николаевич который раз поймал себя на мысли, что из ничего ничто не происходит. Воображаемая челядь и мелочь на водку возникли в голове оттого, что перед глазами была соответствующая таким воспоминаниям картина.

На двери деревянной пристройки, выглядевшей весьма старой, но построенной вполне возможно недавно из старых досок, крупными буквами было выведено: «Стеклоприемный пункт магазина номер сто двадцать пять». Буквы помельче сообщали о том, что пункт открыт с десяти ноль-ноль до девятнадцати с перерывом на обед с четырнадцати до пятнадцати часов.

Большой амбарный замок на двери ясно говорил, что хозяйки заведения ещё нет, но очередь уже собирается. Возле самой двери стоит большущая плетёная корзина, заполненная доверху самыми различными бутылками: широкогорлыми из-под молока, ряженки и кефира, белыми водочными, зелёными с длинными узкими горлышками, не так давно хранившими в себе румынские вина, стандартными на ноль семьдесят пять литра от портвейна таврического, мадеры, рислинга.

Хозяин корзины — высокий плотный мужчина, внешностью напоминающий агента снабжения, гладко выбритый, аккуратно выглаженный, но без претензий в одежде, поскольку он знает, что должен уметь всюду произвести впечатление, чтобы хорошо войти в чей-то офис с просьбой и так же хорошо выйти, если даже было отказано. Но постоянные поиски нужных товаров, вечные командировки и перебежки из конторы в контору не позволяли уделять внимание самому себе, а потому во взгляде и одежде заметна была этакая торопливость агента снабжения. Вот и сейчас он будто бы неторопливо расхаживает по дороге, самодовольно поглядывая на остальных, зная, что первым сдаст бутылки, а всё же нет-нет, да и бросает взгляд на большой, заметный издали циферблат ручных часов — он торопится и потому первым оказался у стеклоприёмного пункта.

За корзиной выстроились в очередь не люди, а их представители: плотно набитые выпирающими во все стороны бутылками и банками туристический рюкзак и холщовый мешок, затем уже сумки и сетки.

Именно вид этих многочисленных бутылок, непокрытых крышками горлышек — свидетелей разнообразных недавних выпивок навёл воображение Николая Николаевича на картины спешащей за чаевыми на водку челяди. Вообще его поражало в последнее время растущее чуть ли не истерическое желание людей покупать спиртное. Вопреки начатой два года назад борьбе с пьянством, оно вдруг словно прорвало плотину и хлынуло на улицы потоками. Люди расхватывали дешёвые вина так, словно дают их в магазине последний раз. Все почти набирали ординарный низкокачественный портвейн, или какое другое вино подешевле, впрок сумками и ящиками, чего прежде никогда не было.

Происходило странное искривление, которое многие ощущали, но не могли понять, что и откуда, а потому не могли воспротивиться и уж тем более изменить.

Владельцы пустой стеклотары стоят по другую сторону дороги в тени ленкаранских акаций. Среди них худенькая невысокая женщина лет пятидесяти в стареньком платье цветном то ли оттого, что на нём были цветы, то ли от разных пятен неопрятного происхождения. Она отделяется от группы, подбегает к мужчине, похожему на агента снабжения, радостно сообщает, что Аня, наверное, скоро придёт, что она слегка задерживается, так как принимала вчера до семи вечера и, конечно, устала.

Широколицый парень без галстука и в рубахе навыпуск интересуется, кого принимала Аня и почему так рано кончила. При этом он громко хохочет.

Женщина в цветном платье возмущённо тараторит о современных нравах. Вся она очень подвижная. Глаза её…

— На хаус!

Из-за угла магазина появляется долговязая фигура мужчины, толкающего впереди себя низенькую трёхколёсную тележку.

— На хаус!

Тележка подкатывается к груде ящиков. Долговязый хватает два первых попавшихся под руку и швыряет их на тележку. Затем, откинувшись назад, как бы разгоняясь, устремляется всем телом вперёд, и тележка врезается в лужу, разрывая и разбрасывая в стороны голубые отражения неба.