Джон Бойн - Лестница в небо

Директриса уставилась на него, едва соображая, что он задал ей прямой вопрос, и шумно сглотнула, а затем глянула в блокнот, лежавший перед ней, и дрожащими руками разгладила его страницы.

– Я читала ваш недавний, – ответила она. – Когда осознала, кто такой отец Дэниэла, я сходила в “Барнз-и-”…

– “Сломленные”.

– Да.

– Ну, в этом романе вообще очень мало секса, – признал Морис. – Но, опять-таки, если вы его прочли, вам это и так известно. Как бы то ни было… – Он улыбнулся, так громко хлопнув себя по коленям, что она вздрогнула. – Зря я так о себе распространяюсь. Меня послушаешь – так можно решить, будто консультации нужны мне, а не моему сыну.

Миссис Лейн ничего не ответила, и он получил удовольствие от того, в какой конфуз он ее вогнал. Утешало знать, что он по-прежнему располагает такой властью над людьми.

– Значит, это все? – спросил он, вставая. – Или вы еще что-то хотели со мной обсудить?

– Нет, – ответила миссис Лейн, не поднимаясь с места. – Нет, это все. Можете идти.

– Благодарю вас, – сказал он, чуть хохотнув от того, как она его отпустила.

– Я отправлю вам данные о психологе, которого рекомендует школа, по электронной почте, – произнесла она, когда он уже отвернулся. – И вы с мистером и миссис Делл после этого свяжетесь. Думаю, вы их сочтете весьма покладистыми. Поверьте мне, если уж Дэниэлу и необходимо было стукнуть какую-нибудь девочку, Юпитер для этого была, вероятно, наилучшей кандидаткой.

Открыв дверь, он улыбнулся, когда увидел маленького семилетнего мальчика, сидевшего снаружи на стуле; ноги у него болтались, а руки он сложил вместе, будто молился.

– Мне влетит? – спросил Дэниэл, поднимая лицо. И уже не впервые Мориса поразило, до чего же он пригож.

Домой к нему из редакции “Разсказа” доставили свежую подборку рукописей, и Морис нагромоздил их на кофейный столик. Всего их, казалось, штук двадцать – обычное количество, предназначенное для его оценки: стажеры проредили до этой пары десятков штук триста или около того, что поступали к ним в редакцию каждый месяц самотеком. Миновав этих безжалостных привратников, каждый такой рассказ – в теории – должен был выделяться чем-то особенным, и Морис читал их весьма разборчиво; обычно это занимало у него всю неделю – он извлекал из них самые остроумные и проницательные диалоги, самые изобретательные сюжетные линии и поразительные образы и переносил каждый в файл у себя в компьютере. Четыре или пять рассказов он отбирал и для публикации, конечно, но отвергнутым авторам отправлял письма от лица вымышленного сотрудника, в которых тот извинялся, что ввиду нехватки времени и из-за занятости работой над новым романом мистеру Свифту не представилась возможность лично прочесть поданную таким автором работу, – это важно было сделать на случай будущих потенциальных недоразумений, – но редакционная команда журнала “Разсказъ” их работу рассмотрела и решила, что в настоящее время она им не подходит. В общем и целом, рассуждал он, писатели будут довольны уже тем, что их писанину кто-то признал, а потому разочарование их утишится и они отложат этот свой текст навсегда, полагая, что он попросту недотягивает.

Такая стопка поступала к нему четырежды в год, и красть оттуда часто было мало что, но время от времени он натыкался на какой-нибудь блистательный момент, который и оправдывал само решение Мориса основать этот журнал. Его четвертый роман, к примеру, “Брешь”, был сконструирован вокруг двух разных замыслов, какие он обнаружил в рассказах американского и китайско-американского авторов. Объединив их в один и пользуясь главным героем, которого создал сам как связку между этой парой, он сумел выстроить такой роман, который высоко оценили при его выходе в свет, а продался он даже бо́льшим тиражом, чем “Соплеменник”, который, разумеется, всегда будет пользоваться успехом, раз попал в короткий список Премии. Самая недавняя его книга, “Сломленные”, изданная тремя годами ранее, в 2008-м, свое происхождение вела от рассказа, написанного девятнадцатилетним венским студентом; в нем рассказывалось о визите семейной пары в Париж накануне их двадцатой годовщины бракосочетания, и там в ресторане происходит неожиданная измена. (Место действия он поменял на Израиль, годовщину свадьбы – на день рождения, ресторан – на музей, вставил комического персонажа, которого умыкнул из работы одного молодого британского писателя, и книге опять был обеспечен успех, как у публики, так и у критиков.) Морис пока откладывал на некоторое время начало работы над новой книгой – еще не отыскал нужного замысла и потому с заметным нетерпением дожидался, когда поступит эта новая пачка поданных текстов, в надежде, что в них найдется хоть что-нибудь, стоящее того, что имело бы смысл присвоить.