Джон Бойн - Лестница в небо

– В общем мне показалось, что он достаточно реалистично смотрит на свое будущее, – наконец ответила тебе я.

– Ты на нем залипла, так?

Я раздраженно вскинула взгляд.

– Скажи мне, пожалуйста, что ты пошутил, – ответила я, уже заранее ненавидя то, куда, казалось, вел наш разговор.

Ты уставился на меня и смотрел так очень долго, а потом расплылся в широчайшей улыбке.

– Конечно, шучу, – сказал ты. – Будь проще, Идит! Это же Рождество!

Я отстранилась от тебя, но не успела ничего сказать – в дверь позвонили, и я услышала, как мама окликает меня из гостиной, прося открыть.

– Извини, – произнесла я, пытаясь обогнуть тебя, но ты прижал меня к стене. – Морис, ты мне мешаешь, – сказала я, чуть повысив голос, и лишь тогда ты сделал шажок в сторону, только чтоб удалось протиснуться, я добралась до парадной двери и открыла ее. Снаружи, весь в снегу, под лампочкой стоял Роберт. На нем было серое пальто, по виду совсем новое, и шарф, какой могла бы ему подарить только его мать. Еще он постригся. Стрижка у него выглядела слишком уж молодежно, она хорошо смотрелась бы на человеке лет на десять младше, а у Роберта казалась чуточку безысходной.

– Привет, Идит, – произнес он. – Счастливого Рождества.

– Роберт, – сказала я, слегка отступая от удивления при виде него. – Никто не говорил, что ты… Ребекка тебя ждет?

– Возможно, я забыл ей сказать, что загляну.

– Ну да. – Я стояла и смотрела на него, не зная толком, что мне делать дальше, и тут у меня за спиной возник ты.

– Привет, Роберт, – сказал ты.

– Морис.

– Похоже, ты замерз, дружище.

– У меня уже яйца отмерзают. Можно зайти в дом?

– Я не уверена, – ответила я. – Ты считаешь, это хорошая мысль?

– Конечно, можно, – произнес ты, распахивая дверь пошире. – Ты же по-прежнему член семьи. Заходи.

Я шагнула вбок, когда он прошел в прихожую и снял пальто и шарф, после чего потянулся ко мне и неловко чмокнул в щеку. От его холодных губ я немного вздрогнула.

– Ты же не пил, правда? – спросила я. – Ты пришел не скандал тут устраивать?

– Я совершенно трезв, – ответил он. – Обедал с матерью и не принял ни капли спиртного – мне хотелось приехать повидаться с мальчишками.

– Они вон там, – сказал ты и показал на гостиную.

– Они порядком устали, – вмешалась я. – Играли весь день, а за ужином наелись до отвала.

– Роберт, – произнес голос у меня за спиной, и я повернулась навстречу своей сестре – та вышла в прихожую, на лице маска досады. – Ты это какого хера тут делаешь?

– Счастливого Рождества, – повторил он, делая шаг вперед, чтобы поцеловать и ее тоже, но она отпрянула и вытянула руки, словно бы тщательно выдерживая дистанцию.

– Вот не надо мне тут этого счастливого Рождества , – сказала она. – Я задала тебе вопрос. Какого хера ты тут делаешь?

– Полна праздничного благодушия, понимаю.

– Роберт, я…

– Мне хотелось немного побыть со своими сыновьями, – вздохнув, ответил он. – Это уголовное преступление?

– Нет, но мы уже об этом разговаривали. Они твои весь день двадцать седьмого.

– Но ведь это не одно и то же, правда? – сказал он. – Я пропустил, как они сегодня утром разворачивали подарки. Меня впервые при этом не было.

– Ну а я была. И Арьян был. Поэтому все вышло прекрасно. Ты им не понадобился. Они, вообще-то, про тебя даже не вспомнили.

– Ребекка, это жестоко, – сказала я, и она теперь обернулась ко мне, ткнула пальцем в воздух и велела не совать нос не в свое дело. Она уже была слегка пьяна, и от ее тона я припомнила наше с нею общее детство, когда сестра набрасывалась на меня безо всякого повода и ссора наша в любой миг грозила перерасти в драку. Воспоминание об этом испугало меня.

– Я просто хочу повидать своих детей, – тихонько произнес Роберт. – Мне можно войти? Пожалуйста!

– Нет, нельзя, – сказала она. – Если ты сейчас туда войдешь, они только перевозбудятся, а я их планировала уже скоро укладывать. Лучше бы ты просто ушел.

– Но, Ребекка, он же добирался в такую даль, – возмутилась я. – Несколько минут уж точно не помешают…

– Ох, ну вот, поехали, – сказала она, закатывая глаза. – Вечно ты за него, а?

– Ничего я ни за кого, – ответила я. – Но сегодня же Рождество, в конце концов.

– Видишь? – сказала она, повернувшись к Арьяну, который тоже вышел к нам в прихожую, но держался чуть поодаль, не уверенный в своей роли в общей беседе – если такая ему вообще полагалась. – Вот с чем мне приходится жить. Никто никогда меня не поддерживает.