Джон Бойн - Лестница в небо

– Что бы вам хотелось узнать? – вежливо уточнил тот.

– Вы хотите стать актером, правильно?

– О нет, – ответил Арьян, качая головой.

– А нам говорили, что да.

– Я не хочу стать актером, – сказал тот. – Я есть актер.

– Ну да, – сказал ты. – Конечно.

– Я играю всю мою взрослую жизнь.

– И сейчас где-то играете?

– Прямо сейчас – нет.

– Отдыхаете, полагаю, – сказал ты, кивая. – Я слышал, многие актеры так поступают. Ну, вам же не приходится столики обслуживать, верно? С теми деньгами, какие зарабатывает Ребекка.

– Вообще-то я не беру у Ребекки никаких денег, – ответил он с достоинством. – У меня хватает работы, чтобы платить за себя самому.

– Арьяна только что заняли в одном крупном телесериале, – сказала Ребекка. – Он будет играть серийного насильника, который затем расчленяет своих жертв и ужинает их внутренностями. Кто знает, к чему это приведет?

– А вы разве не предпочли бы работать в кино или театре? – спросил ты, и в твой голос прокралось некоторое напряжение.

– Я счастлив брать любую работу, какая перепадает, – ответил Арьян, очевидно не обижаясь на твое высокомерие. – Может, работа в фильме мне в будущем и достанется, но так бывает не у всех. Если я и дальше смогу играть, я не возражаю.

– Да, но я уверен, вы ж не мечтали с детства стать серийным насильником. Это не совсем Шекспир, согласитесь?

– Энтони Хопкинз играл что-то подобное в “Молчании ягнят”, не так ли? – вмешалась я. – И получил за это “Оскара”. Как его там звали?

– Ганнибал Лектер, – сказала мама. – Ганнибал-каннибал.

– Я спать не могла, когда это посмотрела, – содрогнувшись, произнесла Ребекка.

– На самом деле я однажды полгода играл Лаэрта, – сказал Арьян.

– Неужели? – отреагировал ты, воздев бровь так, словно ему не поверил. – В чьем Гамлете?

Арьян нахмурился – вопрос его явно смутил.

– Шекспира, – ответил он.

– Нет, я имею в виду – кто играл Гамлета? – произнес ты, насмешливо вздохнув, и когда он назвал актера, ты покачал головой и заявил, что никогда о таком не слышал, хоть я и знала, что слышал. Незадолго до этого мы видели его в мини-сериале и оба сочли, что он очень даже хорош.

– В других классических театральных постановках я тоже участвовал, – продолжал Арьян. – Играл Перкина Уорбека в “Королевской бирже” в Манчестере и Бонарио в “Вольпоне” на Эдинбургском фестивале. А в прошлом году я сыграл Маккэнна в “Дне рождения” [47] Перкин Уорбек (ок. 1474–1499) – претендент на английский престол во времена правления короля Генриха VII. “Королевская биржа” (осн. 1976) – театр в Манчестере, в здании биржи, выстроенном в 1914–1921 гг. “Volpone” (1605–1606) – комедия британского драматурга Бена Джонсона (ок. 1572 – ок. 1637). “The Birthday Party” (1957) – первая крупная пьеса британского драматурга Гарольда Пинтера (1930–2008). Персонажу Шеймэсу Маккэнну – за тридцать. , хотя отзывы на эту роль были не очень хороши.

– Вот как? – ухмыльнулся ты. – И почему это?

– Критики сказали, что я слишком молод для нее. Она предназначена для мужчины гораздо старше. Вашего возраста, я думаю.

Я как раз отхлебнула вина и едва не поперхнулась, увидев, какое у тебя сделалось лицо.

– Ну, я же не актер, – сказал ты после долгой паузы. – Предпочитаю создавать слова, а не просто стоять на сцене и попугайски их повторять, как… как… – Ты замялся, подыскивая уместное сравнение.

– Как попугай? – предложила Ребекка, придя в восторг от того, как ее возлюбленный одержал над тобой такую легкую победу.

– Вообще-то я читал ваш роман, – продолжал Арьян, и выглядело так, будто он уже чувствовал себя увереннее. Мы оба посмотрели на него, чтобы понять, кому он это говорит.

– Спасибо, – ответила я. – Совершенно необязательно было.

– Я читал его не потому, что встречусь сегодня с вами. Я уже прочел его до того, как познакомился с Ребеккой. Может, два года назад? Мне очень понравилось.

– А что именно вам в нем понравилось? – спросил ты, и я повернулась к тебе, удивленная вопросом. Ты на лжи пытался поймать его – или как?

– Мне понравилась сама история, – ответил он. – Понравились герои. И мне понравилось, как все написано.

– А поточнее нельзя? – спросил ты, и я ощутила, как у меня что-то проваливается в животе: он дал ответ настолько общий, что с немалой вероятностью ничего поточнее сказать он и не мог. – Видите ли, писателю всегда полезно знать, какие пассажи произвели наибольшее впечатление на читателя. Мы так скверно судим собственные работы.