Джон Бойн - Лестница в небо

Директору школы доктору Уэбстеру доложили, но тот дождался конца учебного дня и лишь тогда вызвал мальчиков к себе в кабинет, где сообщил им: за то, что они натворили, их могут выгнать из школы, проступок их настолько позорен, что их следует отправить в заведение для малолетних преступников, но он намерен проявить жалость к их юности и не сообщать ничего их родителям, если они согласятся не сходя с места завершить свою дружбу и в дальнейшем и близко друг к другу не подходить. Они оба с готовностью на такое согласились, но после этого директор объяснил им, что прощения не может быть без кары и если они желают выйти из его кабинета с очистившимися душами, им придется сделать, как он велит. Он подошел к шкафчику у своего стола, где хранил двухфутовую трость, и, вытащив ее, провел по дубовому ребру пальцем с очевидным удовольствием.

– Штаны спустить, – произнес он. – Нагнуться над столом.

Мальчики повиновались, и пока директор бил их, Морис не отрывал взгляда от счетов, стоявших на директорском подоконнике, и считал удары, переводя взгляд с одного ряда костяшек на другой. Рядов было десять, и он счел их все, а потом еще половину, пока экзекуция не завершилась.

– А теперь, – сказал доктор Уэбстер, бдительно глядя на них, когда мальчики повернулись к нему, – давайте я погляжу, что вы там делаете друг с другом, грязные маленькие подонки. Сначала ты. – Он кивнул Морису. – Потом ты, – сказал он Хенри.

После этого никаких историй уже не было. Хенри держался от него подальше, униженный и перепуганный событиями того дня, и когда бы Морис к нему ни подходил, он разворачивался и сбегал прочь. Лишь когда однажды вечером Морис постучался к нему домой и потребовал, чтобы его выслушали, мальчик его впустил.

– Я больше не хочу, – сказал Хенри, не в силах смотреть ему в глаза.

– Но у меня рассказ еще не закончен, – пожаловался Морис.

– Какой еще рассказ?

– Ну, просто… пойдем наверх. К тебе в комнату. Можешь делать со мной все, что захочешь. Только расскажи мне еще про Белфаст. Что ты там видел, что ты там слышал, что ты…

Но Хенри только покачал головой и вытолкнул его обратно на улицу, озираясь, как будто боялся, что где-то там может оказаться доктор Уэбстер и наблюдать за ними. Морис пытался еще несколько раз, но тщетно, и произведение так и осталось недописанным.

“Какая трата времени, – думал он, не в силах найти способ удовлетворительно дописать рассказ и так и бросив его незаконченным в выдвижном ящике. – Такую ошибку я больше не допущу”.

Выйдя из кабинета психолога, Морис и Дэниэл решили угоститься мороженым. Почти пятнадцать минут ушло у них на то, чтобы оторваться от супругов Делл, которые предлагали совместные игровые свидания и походы в зоопарк, несмотря на то что Дэниэлу совершенно явно не нравилась их дочь, а Юпитер, сделав вид, что она здесь жертва, уже обратила все свое внимание на другого мальчика.

Морис был рад, что испытание осталось позади. Врач был молод, лет двадцати восьми или девяти, с этаким лощеным флером бруклинского хипстера, с недавних пор сильно раздражавшим Мориса. В том, как этот парень одевался, чувствовалась необычайная непринужденность – как и в его взъерошенных волосах, в белых зубах, – и Морис ощущал в себе меньше значимости, а когда родители Юпитер принялись наперебой смеяться его шуткам, он впервые в жизни ощутил себя не самым притягательным человеком в комнате. С этой мыслью ему не стало как-то чересчур неуютно – он знал, что всегда будет привлекателен и людей вечно будет к нему тянуть, – но все равно усомнился в том, что готов отказаться от своего трона прямо сейчас. И уж точно – уступить его какому-то шуту гороховому в футболке “Джей Крю”, вязаном жилете и винтажных брогах.

Прогуливаясь теперь мимо “Барнс и Нобл” на Восточной 17-й улице, неподалеку от того места, где располагалась редакция “Разсказа”, Морис глянул в витрину и увидел там выкладку “За рекой” Гэрретта Колби – и сердце его толкнулось в грудь презрением. То было издание с кинообложкой, ибо третью книгу Гэрретта не только перенес на экран знаменитый датский театральный режиссер, делавший свои первые шаги в кинематографе, но и фильм этот получил на самой последней церемонии несколько наград Киноакадемии, включая приз за главную мужскую роль молодому человеку, с которым у Гэрретта сейчас развивался широко рекламируемый роман.

– Я когда-то знал этого парня, – произнес Морис, опустив взгляд на сына, который пинал мостовую: ему уже не терпелось перейти к той части дня, которая подразумевала мороженое. – Много лет назад. Еще в Англии. Он писал рассказы о говорящих зверюшках.