Борис Пономарев - Плюсквамфутурум

— Слишком много было желающих уехать. Родина не могла себе этого позволить.

— Кстати, а почему именно зерно?

— Когда в двадцать девятом году в Европе построили первый термоядерный реактор, спрос на нашу нефть и газ начал падать. За считанные годы он опустился до нуля, поэтому пришлось затянуть пояса на целое десятилетие, пока Россия изыскивала новую статью экспорта и перестраивала всю инфраструктуру. Зерно — это единственный российский товар, востребованный за рубежом. Если у вас больше нет вопросов, то я покину вас. Мне нужно сообщить хорошую весть на Старую площадь.

— Последний вопрос. Что такое ОКРАМ?

Мой собеседник, уже готовый открыть дверь, обернулся:

Ограниченный контингент Российской армии в Минской Государственной Республике. Единственная боеспособная часть нашей армии. Всё остальное после Сахалина… впрочем, давайте об этом потом. Ключ вот здесь, не забудьте взять, если будете выходить.

Я остался один. Вопросы, вопросы, кругом были одни вопросы. Пожалуй, решил я, если поужинать, то мне станет проще. Убрав удостоверение сотрудника третьего отделения в сумку, я ещё раз окинул взглядом три партбилета на столе. Их я брать не стал. Почему-то мне пришла в голову ассоциация с чашками напёрсточника.

Я вышел в коридор и, закрыв дверь латунным ключом с цифрой «шесть», направился в сторону, противоположную погрантамбуру. Следующий вагон был обставлен так же роскошно, но в зелёно-золотых тонах. По коридору навстречу мне шли двое деловых мужчин в костюмах при галстуках. Мы разминулись в коридоре; по мне скользнули два ненавязчивых изучающих взгляда. Наверное, для правительственного поезда я в своих джинсах и свободной рубашке выглядел недостаточно респектабельно. Миновав ещё один тамбур, я оказался в вагоне-ресторане, обставленном с приятной роскошью. Почти все столики были заняты людьми исключительно делового вида. Я ещё никогда не видел вживую столько солидных мужчин и элегантных женщин. Кто-то торопливо ел, поддевая мясо вилкой, кто-то вполголоса переговаривался, отодвинув полупустую тарелку. Какой-то плотный мужчина в безупречно выглаженном белом адмиральском костюме равнодушно посмотрел на меня и тут же вернулся в беседу со своим коллегой. Похоже, я был принят этим обществом, или, по крайней мере, не вызвал его отторжения.

Убранство вагона-ресторана правительственного поезда было столь же роскошно, как и его посетители. Стены украшали панели морёного дерева. Роскошные бра литой бронзы отражались в зеркальном потолке. Белели скатерти, и золотился огромный герб на стене. В ближнем ко мне конце вагона пианист негромко играл джаз. Чёрный фрак маэстро идеально сочетался с чёрным лаком фортепиано. Я поискал взглядом свободное место.

— Здравствуйте, — почтительно поприветствовал меня стоящий у двери швейцар. — К сожалению, полностью свободных столиков уже нет. Вы согласитесь присоединиться к кому-либо?

— Вполне, — ответил я.

— Тогда прошу вас сюда.

Швейцар провёл меня к дальнему столику, где одиноко сидел мужчина, одетый в рубашку-поло, выделяющуюся среди пиджаков и галстуков остальных. Его внешний вид показывал, что кризис среднего возраста явно не за горами.

— Прошу, — сказал швейцар, и я расположился напротив мужчины в рубашке-поло. Перед ним на большой тарелке лежал недоеденный шницель в окружении разбросанного горошка. Мужчина посмотрел куда-то сквозь меня и налил себе коньяка из стоящего рядом графина.

Я взял в руки меню, отпечатанное на мелованной бумаге. Шницель, лежащий в тарелке моего соседа, определённо состоял из мяса, и я имел все основания предполагать, что всё остальное тоже окажется съедобным. В этом вагоне-ресторане были куда более аппетитные блюда, чем в плацкартном. Все это изобилие было относительно недорого: мелкий шрифт внизу каждой из страниц сообщал, что цены, в соответствии с федеральным законом, дотированы Агропромом России.

— Что желаете? — ненавязчиво поинтересовался подошедший официант. На какую-то долю секунды мне стало неудобно, что я одет хуже, чем он. Мне оставалось надеяться, что в своём новом чине я могу себе это позволить.

— Пожалуйста, борщ за сорок рублей и запечённое филе осетра с овощами за сто двадцать, — выбрал я. Ещё с Молодечно мне хотелось рыбы, и вот мои мечты начали сбываться. — Скажите, почему у вас натуральный кофе стоит двадцать рублей, а цикориевый — пятьсот?

— Цикориевый кофе — импортный, — пояснил мне официант, сделав вид, что его это нисколько не удивило. — Натуральный же выращен по программе продовольственного импортозамещения. Возьмите лучше цикориевый.