Борис Пономарев - Плюсквамфутурум

— Как вообще сейчас работается? — поинтересовался я. — — Когда-то давно я был знаком с одной проводницей, которая рассказывала про рейсы много интересного.

— А что тут интересного можно сказать? — немного удивилась моему вопросу Ольга. — Нервная, тяжёлая и неженская профессия. Как и везде, зарплаты мало, работы много, штрафуют за что угодно. Пассажиры бывают разные, сейчас вагон спокойный, ехать легко. Вообще, всякое бывает…

— Да, — сказал я. — Меня удивил полицейский визит. Это было неожиданно.

— Кто-то из вагона услышал ваш разговор, и пошёл в полицию, — сказала Ольга. — Я даже не знаю, кто. Подозреваю на девятое и двенадцатое места. Хорошо, что вы смогли замять это дело. А то нас опять могли бы лишить премии — за то, что в вагоне нарушают правила…

Как у вас на работе строго, — сказал я.

— Да везде так, куда ни пойди. А у вас разве как-то иначе?

Я пожал плечами.

— Я вообще безработный историк, — сказал я чистую правду. — Изучаю начало века. Вот, позвали в Москву на консультацию. Надеюсь, заплатят хорошо…

Я прервался, почувствовав, что определённо выдаю желаемое за действительное. Двое стоящих на перроне пассажиров выкинули окурки в урну и поднялись в вагон. Ольга оглянулась по сторонам.

— Вам повезло, вижу, вы работаете по призванию. Я сама в детстве, — сказала она негромко, — хотела стать переводчицей, как моя мама. Она в молодости работала учительницей в школе, делала переводы и водила экскурсии для иностранцев по Калининграду. Потом, когда из школы убрали английский язык за непатриотичность, она пять лет занималась репетиторством. Затем пришли люди из федеральной опричной службы и приказали прекратить. Сказали, что это подпадает под статью о пропаганде антироссийского образа жизни. А родителям школьников заявили, что им могут вынести предупреждение об измене родине. Так и сказали: «Зачем язык учите? За границу сбежать хотите?» И вот с тех пор моя мама работает гардеробщицей. Взяли в школу обратно, по знакомству. Больше на работу никуда не берут, а до пенсии еще дожить надо.

Вокзальные динамики сообщили, что на какой-то из перронов прибывает поезд из Бреста.

Жуть, — сказал я.

— Да что вы? — искренне удивилась Ольга. — У нас в Калининграде ещё нормально. Жить можно. Хуже было у маминой подруги в Брянске. Она тоже давала уроки английского. К ней однажды пришли какие-то не то хулиганы, не то бандиты. Сказали, что они из духовно-патриотической дружины, и что её уроки иностранного языка оскорбляют русских людей. И что других эти уроки могут оскорбить еще больше, так что если она не прекратит преподавать, то ей сожгут машину, а сына ночью изобьют в подворотне. Она пошла в полицию, а там развели руками. Слова к делу не пришьёшь. Когда сожгут, приходите. И всё. Только вы, пожалуйста, это никому не говорите. Это уже давнее дело. Его ни к чему вспоминать. Выжили, и ладно.

— O, don‘t worry 2 2 Не волнуйтесь (англ.) , — с трудом вспомнил я английские слова.

Вдалеке, в стороне головы поезда, что-то грохнуло. Состав вздрогнул и сдвинулся на несколько сантиметров.

Единственный плюс работы проводницей, — внезапно заметила Ольга, — так это то, что можно купить нормальных продуктов в Москве. Мы как приезжаем, так сразу отправляемся в привокзальный универмаг…

— Типа супермаркета?

— Слово-то какое забытое, супермаркет… Да, так назывались универмаги в моём детстве. Удивительно, что вы ещё помните.

— Это же моя профессия! — сказал я тоном квалифицированного специалиста.

По перрону шел знакомый мне начальник поезда. Возле каждой из проводниц он останавливался и о чём-то говорил.

— Так, важное изменение, — торопливо сказал начальник поезда, подойдя к Ольге. — Большая накладка с локомотивами. В общем, к нам сейчас цепляют правительственный поезд до Москвы. Сейчас по вагонам пройдут люди из службы охраны, будут смотреть на предмет безопасности. Окажи им содействие. После отправления проинструктируй пассажиров, чтобы не ходили по вагонам и не шумели. Если из правительственного поезда что—то потребуют, немедленно предоставь все что угодно. Все понятно?

Ольга торопливо поднялась в вагон, а начальник поезда отправился дальше. Я решил немного пройтись. До отправления поезда было еще много времени. К счастью, ветер утих, и мне было уже не так холодно. Какое-то время я стоял на вокзальной галерее, словно на капитанском мостике, озирая будущее, точно моряк — штормовой океан. От возвышенных мыслей меня отвлёк громкий гудок. Маневровый тепловоз подталкивал к нашему составу шесть дополнительных вагонов.