Борис Пономарев - Плюсквамфутурум

Я медленно свернул газеты и уткнулся лбом в стекло, пытаясь охладить распухшую от чтения голову, но это не помогло. Стук колес ворвался прямо в мозг, и я вернулся в исходное состояние. На ощупь я нашел горловину мусорки и выкинул туда прессу. Из висящего на стене расписания следовало, что через пятнадцать минут мы прибываем в Минск.

В плацкарте было темно, и я осторожно сел на свою полку. Катя и Светлана уже спали. За окном появлялись какие-то незнакомые мне кварталы высоток, освещённые апельсиновым светом фонарей. Негромко постукивали колёса, перепрыгивая стрелки. Отполированные сотнями поездов рельсы блестели молниями во тьме. Поезд неторопливо катился на малом ходу.

Вдалеке цепочками огней светились автострады. Время от времени за окном проплывали тёмные промышленные здания, затем появлялись большие площадки, освещённые сверху прожекторами, сменяясь через сотню метров новыми промзонами. Возвышались гигантские штабеля шпал. Неподалёку от них длинными железными макаронами лежали рельсы, готовые к укладке. Синели огоньки маневровых светофоров. По обе стороны поезда начали появляться стоящие грузовые вагоны. Целые эшелоны, и в каждом из вагонов — зерно, зерно, зерно.

В начале вагона кто-то одевался и шуршал багажом, готовясь покинуть поезд. Послышалось недовольное ворчание, и что-то громко стукнуло. Снаружи становилось всё ярче и ярче. Мы ехали по огромной промышленной зоне с десятками сортировочных путей. Вдали пронзительно засвистел локомотив.

— Особый эшелон тридцать-Ч Калининград — Москва прибывает на седьмой путь четвёртой платформы, — донёсся снаружи голос громкоговорителя. — Повторяю, особый эшелон…

Из щебёнки и шлака, где изредка торчали пучки сухой травы, возник перрон. Поезд очень медленно катился вдоль него. За окном ярко горели стилизованные под старину фонари. Возле них стояли люди: кто-то с багажом, явно будущие пассажиры, кто-то без багажа, очевидно, встречающие прибывших гостей. Одиноко стояла девушка, закутавшаяся в огромный шарф. Наши взгляды на секунду пересеклись.

С лёгким рывком поезд остановился.

Жаль, что все уже спят, подумал я, зашнуровывая в полумраке вагона ботинки. Придётся идти гулять в одиночестве. Я застегнул куртку, и, оглядев напоследок гостеприимное плацкартное купе, отправился на перрон. Возле выхода я с небольшим трудом разминулся с мужчиной, который заносил объёмистый, тяжёлый чемодан.

Снаружи было очень холодно. Если бы я знал, что судьба забросит меня в столь прохладное будущее, то я несомненно оделся бы потеплее и взял шапку. Спустившись на перрон, я убрал зябнущие руки в карманы ветровки и огляделся. Минский вокзал был большим, прекрасно освещённым зданием из стекла и хрома. Сверху, над головой, чернело ночное небо с белыми клочьями облаков, и ослепительно горели вокзальные фонари. В воздухе чувствовались запахи угольного дыма и машинного масла. Стоящая рядом проводница Ольга переступила с ноги на ногу и посмотрела на меня.

— Что-то холодно, — сказал я, нейтрально начиная разговор.

Я вытащил замёрзшие руки из карманов и потёр их друг о друга. Это не сильно помогло.

— Мне давно не доводилось ездить через границы таким образом, — сказал я. — Вы знаете, что полвека назад окна не закрывали железными ставнями?

— Ну, это когда ещё было-то, — сказала она, пожимая плечами. — До нашего с вами рождения.

— Ну да, — согласился я. — Но всё-таки, вам не кажется странным ехать через другую страну в консервной банке?

— Таковы законы, — сказала Ольга, снова пожимая плечами. — Да и тут всего три часа. Я как—то общалась с проводницей, которая работает на поезде Москва — Владивосток. Там, когда поезд едет по китайским районам Забайкалья, приходится закрывать окна на двенадцать часов. Летом ужасно получается. Постоянно инфаркты и тепловые удары.

Я не рискнул расспрашивать про Забайкалье подробнее, чтобы не вызвать у проводницы подозрений.

— Потом ещё один участок, часов на восемь, — договорила она. — Это если на Владивосток ехать. В обратном направлении сначала восемь часов, потом двенадцать. Так что нам ещё везёт.

Неужели в России за сорок лет выросло поколение, для которого всё это представляется нормальным?