Марат Валеев - Лекарство для тещи

И, садясь за руль, от избытка чувств запел противным дискантом:

— И за борт ее браса-и-т

В набежавшую волну!..

— И это вся твоя зарплата?

— Ну.

— Сколько тут?

— Ну, как обычно: пятнадцать девятьсот… Нет, пятнадцать сто.

— Ты что, пропил целых восемьсот рублей? — возмутилась Вера Львовна. — И почти трезвый? Ага, я все поняла: ты потратил эти деньги на баб!

— Нет, Верочка, никаких баб! — затряс головой Егор Иванович. — Я их честно пропил. Но только двести. А еще шестьсот был должен Сумакову. Да я ж тебе говорил — он мне свой спиннинг перепродал. В магазине он знаешь, сколько сейчас стоит?

— Не знаю, и знать не хочу. И вообще. Ты же говорил, что тебе шеф обещал поднять зарплату?

— Обещал, — согласился Егор Иванович. — Да господи, Верунчик, мы же и так с тобой нормально живем! У нас же все как у людей. Холодильник есть? Есть! В холодильнике есть? Есть! Телевизор есть?

— Есть, есть! И в телевизоре есть! — насмешливо подхватила Вера Львовна. — А то, что я уже пятнадцать лет в одной шубе хожу? Что у тебя один костюм на все случаи жизни? Боже мой, кругом люди как люди, одни мы как… как не знаю кто!

Егор Иванович хотел был что-то возразить, но тут в дверь позвонили.

— Сиди, я сама открою! — повелительно сказала Вера Львовна.

Она ушла в прихожую, и почти тут же, пятясь, вернулась. За ней шел субъект с пистолетом в руке и вязаной шапочкой-маской на лице с прорезями для глаз.

— Спокойно! — сипло сказал незнакомец. — Это ограбление! Я знаю, что вы вчера продали «Лексус», и деньги у вас дома. Несите сюда этот миллион, и тихо, мирно разойдемся.

— Вера, ты слышишь! — поперхнулся Егор Иванович! — Нас грабят! Я же говорю, у нас все как у людей! В понедельник на работе расскажу — все упадут. Да вы проходите, проходите, товарищ грабитель. И шапочку свою снимите, жарко же — вон как с вас капает.

— Какой, к чертовой бабушке, «Лексус», какой миллион? — пришла в себя, наконец, Вера Львовна.- Вон они, наши миллионы, на столе лежат. Нам на них месяц жить. Если у тебя совести нет, можешь забирать их!

Тут грабитель, наконец, огляделся по сторонам. Да, небогато.

— А это… Квартира у вас какая? — смущенно спросил он.

— Ну, пятнадцатая, — неприветливо сказала Вера Львовна.

— Точно? Пятнадцатая, не шестнадцатая? — с подозрением переспросил гангстер.

— Точнее не бывает, — подтвердил и Егор Иванович. — Шестнадцатая рядом.

— Черт, опять зрение подвело, — сокрушенно вздохнул незнакомец. — Нет, надо бы мне все же к окулисту как-то… Ладно, извините, я пошел. До свидания!

— Да, — остановился он у выхода. — А зачем вы себе железную-то дверь поставили? У вас же все равно за ней ничего нет…

— Ну как… У нас в подъезде у всех такие двери, если вы могли заметить, — пожал плечами Егор Иванович. — Вот и мы поставили. Чтоб все как у людей…

Герой этой истории здравствует и поныне. А потому в рассказе этом назову его просто Гена.

На работу Гена явился с расцарапанной физиономией, следами краски на ней и весь какой-то обкорнатый: его знаменитые кудри были коротко острижены, а пушистые бакенбарды вообще исчезли. От расспросов сослуживцев он отмахивался, блудливо прятал глаза и молча отдувался. И только под конец рабочего дня, когда мужики по случаю получки сгоношились на пузырек, у Гены развязался язык. А произошло вот что…

Гене жгла карман заначка, которую он хотел просадить в выходной. И тут его благоверной вздумалось красить полы. Шансов вырваться на волю не было никаких. И тогда Гена сказал жене, что выкрасит все сам, а переночует на кухне, на раскладушке. Ну а чтобы жена и дочь не угорели от испарений краски, предложил им идти (с ночевкой) к теще. То есть — маме его жены.

Когда они ушли, Гена выждал для верности с полчаса и быстренько смотался в магазин. Приготовив все для покраски полов, он распочал одну из двух принесенных бутылок водки, закусил и взялся за кисть. Пару раз мазнув по полу в прихожей, он вновь пошел на кухню. Жить стало заметно веселей. А чтобы впредь далеко не ходить, Гена притащил выпивку и закуску в прихожую и расставил все на расстеленной газетке.

Дело пошло споро. Быстренько выкрасив пол в прихожей, он вытеснил себя со всей снедью в зал. Выпил еще, покурил. Красил он также оживленно, но уже как-то неуверенно: то кисть уронит, то сам носом сунется в пол.

Часа через два Гена выкрасил половину комнаты. Здесь он откупорил вторую бутылку. Отдохнул. Вновь принялся махать кистью. Покрасит-покрасит, что-то гундося себе под нос, потом оттащит газетку с выпивкой и закуской подальше. Опрокинет стопочку, покурит — и вновь за работу. Правда, краска ложилась на пол уже не так ровно, ею кое-где были орошены стены, мебель. Она также оставила свои следы на штанах Гены, носу и почему-то даже на ушах.