Хэрриет Эванс - Лето бабочек

– Убого ? – Она сдавленно засмеялась. – Это моя жизнь, Джордж. В которой ты оставил нас, когда решил поиграть в мертвеца. Да, она была убогой, могу тебе сказать, дорогой.

Из меня вырвался невольный звук, что-то вроде рыдания, и я прижала руку ко рту. Мне хотелось, чтобы они забыли, что я все еще здесь.

Он наполовину повернулся ко мне, продолжая смотреть на нее, а она на него. И тогда я поняла, что они вообще не замечали ни меня, ни Малка.

Джордж выпрямился и сказал обычным голосом:

– Так, извините. Давайте больше так не делать, хорошо?

– Не делать что?

– Ссориться. Я приехал, просто чтобы…

– Ссориться ? – Мама пробежалась рукой по волосам с нервным смехом. – А чего ты ожидал? Что мы все скажем: «Эй, это Джордж! Входи, дружище, вот тебе стул! Мы так рады, что ты вернулся спустя двадцать пять лет! Посмотри, что мы сделали с этим местом!» – Она рассмеялась, и ее акцент стал более американским.

– Ты даже не сказал мне, куда поехал. Ты заставил меня… ты заставил меня умолять их, как собачонка. Тех людей из Королевского Географического общества, тех высокомерных людей из музея, они ничего мне не сказали, вообще ничего, только сунули ту заметку в газете! И все! – Она раскинула руки, скривив пальцы. – И все! Не понимаю, как ты мог с нами так поступить…

Малк тихо сказал:

– Когда ты узнала, что он не погиб, милая?

Она сглотнула.

– Они неправильно доложили, эти, из «Таймс». Они напечатали имя Джорджа вместо другого Джорджа – еще одного, который тоже был в той командировке – какой-то старик с…

Она закрыла лицо руками.

– И так – видите – так получилось это недоразумение, – мягко сказал отец. – Мы были в тысяче миль от цивилизации – к тому времени, когда мы вернулись в Каракас, уже прошло три недели, а ошибку уже напечатали. Я… его звали Джордж Вильсон, – добавил он вдруг. – У него случился сердечный приступ в дороге. Славный был парень. Настоящая трагедия.

– Да уж, – пробормотал Малк, не сводя глаз с мамы. – Я понимаю.

– Ты змея, – тихо сказала мама. – Ты скользкая, лживая, подлая змея.

Отец засмеялся.

– Ты же хотела, чтобы я ушел. Не будь дурой, Дилайла. Ты сказала мне никогда не возвращаться.

– Твоя дочь ! – крикнула она. – У тебя была дочь! Ты сказал им, что она не твоя!

– Ну… – Он потер шею. – Возможно, это было… да… это я плохо сделал.

Мама уставилась на него в отчаянии.

– Дилл, – позади раздался голос Малка, мягкий и твердый. – Не надо все это вспоминать, не сейчас. Мы можем сделать это завтра. Или в другой раз.

– О да, дорогой. – Она быстро повернулась, их глаза встретились. – Я согласна. Я хочу, чтобы он поскорее ушел. Я никогда не рассказывала тебе об этом, правда? Знала только миссис Полл. Я не говорила тебе, что он ушел от нас еще раньше, когда Нине было всего три месяца? Сбежал в Оксфорд. У нас был ужасный скандал. Он был не готов стать отцом, не справился с ребенком, который все время плакал. Он сам был ребенком, я думаю, это был стимул к бегству – рождение ребенка. Он продолжал обвинять свою мать. Сначала он был в ярости, потом в апатии, иногда он целыми днями молчал. – Она не смотрела на Джорджа Парра, когда говорила все это; он стоял у нее за спиной, прижав два пальца к губам. – Однажды вечером он поднял Нину и потряс ее, потому что она не переставала плакать. Я велела ему уйти – он ушел на следующий день, когда мы обе еще спали. Просто встал и ушел. Я вызвала полицию, чтобы его разыскать. Я думала, что он… Он сделал что-то глупое. Он был на грани.

– Ты угрожала мне, – сказал Джордж Парр. – Я боялся, что ты меня убьешь.

– Я тоже боялась, – категорически сказала мама. – Я боялась, что ты причинишь ей боль. – Она повернулась к Малку: – Они нашли его в старой квартире в Оксфорде. Знаешь, что он им сказал? Он сказал, что я сошла с ума. Что я свихнулась. Что он был абсолютно уверен, что Нина не его, что у меня был роман со старым коллегой из Штатов. Они даже имя у него не спросили! Этого было достаточно, чтобы… Достаточно, чтобы обвинить меня. И они просто отпустили его. Эти добрые мальчики из полиции просто приняли все за чистую монету. Ох, да она просто истеричная сука, которая спит со всеми подряд, просто не обращайте на нее внимания. Боже, я скучаю по восьмидесятым. Какое это было чудесное тяжкое время!

– Это правда? – Я вдруг услышала собственный голос, такой неожиданный в этом трио, внезапно остановивший разговор, и наступила мертвая тишина, как будто мои мать и отец забыли о моем существовании. – Разве он не мой отец?