Хэрриет Эванс - Лето бабочек

Я надеялась, что мы с ними разминулись.

Я не знаю, почему я подумала, что они сменят маршрут: Фейрли были, и есть, высеченные из камня, каждое действие – маленький ритуал самоутверждения семьи, клана.

– А это Нина? – Позади послышался голос, который я так хорошо знала.

– Мама! – воскликнул Себастьян. – Нина здесь! С Малком! – Я беспомощно глядела на них, как он крепко обнял Малка, потом повернулся ко мне.

– Привет, Салли, – сказал он нежно. – Мне жаль.

– Вот так как , – прошептал Малк, когда его выпустили из объятий.

– Вот так так, и это ты виноват, – прошипела я в ответ.

Мы стояли там, недвижимые, смотря, как остаток клана спешит к нам навстречу, как костюмированная драматическая труппа из Брора и Боден.

Я была права, во всех смыслах. И это была та самая причина, по которой я не ходила в Хит.

– Нинс! – воскликнула милая сестра Себастьяна, Шарлотта, проскакав и обняв меня. – Привет! Так давно тебя не видела.

Она отбросила свои длинные волосы с лица и шагнула назад, серьезная, когда ее младший брат, Марк, поцеловал меня в ухо и смущенно пробормотал:

– Привет, Нина.

– Привет вам обоим, – сказала я. – Привет, Джуди. – Джуди была сестрой его отца, которая жила с ними и которая каждый день плавала в Хемпстедских прудах.

Джуди крепко пожала мою руку.

– Ужасно рада тебя видеть, Нина. И тебя, Малк.

– И я, Джуди. – Малк поцеловал ее, потом повернулся к матери Себастьяна, пройдя сзади группы: – Ну, Цинния. Какой сюрприз.

– Да! – сказала я с улыбкой. – Какой сюрприз!

– Нина. Дорогая, какая радость снова тебя видеть. – Цинния притянула меня к себе в объятия в своей обычной кружевной шали, с идеальным контурингом и ароматом Живанши Амаридж. – Как необычно, – сказала она своим глубоким низким голосом. – В последнее время я так много о тебе думала. Себастьян рассказал мне, что твои соседки смылись от тебя и тебе пришлось опять переехать к Дилайле и Грэхему.

– Ну, это только на время, – ответила я, по-детски оправдываясь. – Сестра Элизабет купила квартиру и предложила ей жить вместе, а Ли получила отличную работу на раскопках в Мексике, примерно в то же время. Нам всем было жаль съезжать.

– Ммм, – протянула Цинния, очевидно не слушая. Она наклонила голову набок, ее моллюсково-синие глаза постоянно следили за мной. – Чудесно.

– В любом случае, у нас все неплохо идет, да, Малк? Мы еще не поубивали друг друга… – добавила я и нервно засмеялась при виде того, как Малк захрипел и закатил глаза, издеваясь и изображая обратное.

– Ах, – Цинния озадаченно посмотрела. – Что ж, мы, должно быть , застали вас врасплох, Нина. Почему мы тебя не видим?

– Ты помнишь, мама? Женитьба? Развод? Все эти дела с бывшей женой? И как ты приказала ей убираться и назвала сукой? – Себастьян пихнул меня, в шутку, но слишком сильно, так что я почти повалилась в сторону, упав на Малка.

– Себастьян! – гневно выпалила юная Шарлотта с выпученными глазами, смотря то на мать, то на меня.

Наступила короткая, напряженная пауза. Цинния чудесным образом смахнула ее одним пренебрежительным взмахом бледной руки. Она пожала мне руку.

– Что было, то прошло, дорогой, Нина знает это. Так вот, на прошлой неделе я встретилась с замечательным автором детской литературы, который, я уверена, тебе понравится…

Я ждала приглашения на ланч, придумывая, как отказаться. Некоторые собирают Лалик, некоторые – статуэтки персонажей из «Стар Трека»: Цинния коллекционировала людей. Ее обеды выходного дня в доме Фейрли на окраине Хит были легендарными. В первый год учебы в колледже, когда мы уже с Себастьяном были хорошими друзьями, как-то в воскресенье меня пригласили в Хай Мид Гарденс. Все там уже знали мое имя.

– Нина! Чудесно, что ты пришла! – Закричал седовласый, сутулящийся отец Себастьяна, Дэвид, распахивая дверь и обнимая меня своими большими руками. (Фейрли очень любили крепкие объятия.)

– Проходи! Мы так рады видеть тебя здесь, Себастьян все время о тебе говорит. Ты будешь джин с тоником? Не обращай внимания на шум, мы там поставили пианино, и Клаудио пытается его опробовать.

На том первом обеде был член законодательного собрания, классический пианист, еще трое, которые выделялись своей шикарной речью, и два писателя. Я не была ими впечатлена: в конце концов, моя мама была писателем. Но скоро я поняла, что они не были на нее похожи. Они и правда были Писателями: один из них был романист, который вошел в шорт-лист премии Орандж Прайз, и у него была дочь по имени Джонерил; другой писал в жанре военной истории и был похож на итальянца. Мама, со всеми ее причудами, никогда не называла никого «симпатико», и кроме того, мы с ней обе верили, что король Лир был мерзким стариком, заслуживающим своей судьбы.