Хэрриет Эванс - Лето бабочек

Король искал укрытия от гонений злых Круглоголовых, которые причинили столько вреда нашей мирной земле. Он ехал из Вустера и спрятался среди дубов, замаскировавшись под конюха, на нем были маленькие ботинки, которые разваливались и оголяли его стертые ноги. Этот добрый король подражал манерам мальчика-конюха, батрака и скромного сельского жителя, чтобы его не обнаружили. Он быстро проехал по всей стране в поисках убежища и набрел на Кипсейк.

Он остался там на две долгих недели. Поначалу он был тихим, прятался в маленькой часовне в задней части дома, где Нина и ее мать долгими часами молились о мире и где бабочки находили себе приют среди прохладных стен. Потом он стал более уверенным и гулял по саду вместе с Ниной в вечерних сумерках, и она кормила его сладостями, и нарезала кусочками ананасы, которые выращивали на специальных грядках в том же саду. Бок о бок они стояли и наблюдали за бабочками, за дымкой цвета и движения над их головами.

– Ты создала здесь чудесный мир, – сказал король Нине.

Слуги слышали их и весело смеялись. Однажды днем, когда они сидели вдвоем и Нина пела королю, издалека послышался топот копыт и потом ужасный звук – звук горна, возвещая о прибытии Круглоголовых.

Чарльз спрятался в потайной комнате, и сколько ни обыскивали дом люди Кромвеля, они не нашли часовню, спрятанную за лестницей, где окнами служили лишь щели. А Нина стояла под аркой своего дома и умоляла их уехать.

– Это мой дом, – говорила она им. – Я скорее умру здесь, чем отдам его кому-то.

В тот момент она наконец поняла, что Кипсейк принадлежит ей.

Когда король оставил ее, Нина обезумела от горя. Она говорила только о нем. Она рыдала, когда он уехал. Шел месяц за месяцем, а от него не было ни слова. Спустя некоторое время Нина родила девочку, которую назвала Шарлоттой, в честь своего отца.

Она отпустила своих слуг на каникулы, а малышку оставила с кормилицей, ее самой преданной служанкой и другом, которую звали Мэтти. И потом она отправилась в маленькую часовню, в которой прятался король, и лишила себя жизни тем способом, о котором детям нельзя рассказывать.

После ее смерти слуги вернулись в дом с малышкой и обнаружили записку, которую прислал король, пока их не было. В ней он писал, что завещает Кипсейк своему ребенку и всем дочерям, родившимся здесь. И еще он прислал бриллиантовую брошь, выполненную в форме бабочки, которую Шарлотта, его дочь, стала носить, когда выросла, и которую она отдала своей дочери, прежде чем умерла. На тельце бабочки была высечена надпись:

То, что любят, никогда не погибнет.

Сама я считаю, что Нина была очень смелая. Она умерла, потому что не хотела больше жить без него. Она знала, что то, что сказал король, было правдой. То, что любят, никогда не погибнет. Она знала, что хотя он и был далеко, сражаясь за свою корону под угрозой смерти, и что потом он будет сидеть на троне и править всеми нами, и о его жизни будут знать все, его тело и душа будут принадлежать всем нам, все равно у нее были те две недели, давным-давно в сентябре, на исходе лета, которые были только ее и его, и ничьи больше.

То, что любят, никогда не погибнет.

Дом дремлет, охраняемый потомками Нины, которые хранят ее секреты. Возможно, однажды, дети, вы отыщете его. Вдоль по реке, вниз по ручью – к нему не добраться по дороге, и его нет на карте. Но вы узнаете его, когда придете туда. Только чистое, открытое сердце найдет к нему дорогу.

Конец.

Когда мне было около десяти, мама начала встречаться с Малком. Он часто заходил в итальянский ресторанчик, где она работала, и заказывал огромную миску пасты, а потом рассказывал свои истории, и они болтали. Она много говорила о нем – какой он был смешной, как рассказывал ей все эти ужастные истории о случаях, о которых он писал: обычно это была поножовщина в баре или обезглавленные тела в канале. Я помню, как она сказала, что ей жаль его жену или девушку, которой приходится каждый вечер это выслушивать, потому что это было так мерзко. Но на самом-то деле у него не было ни той, ни другой, и он все никак не мог набраться смелости и пригласить куда-нибудь маму. Когда она бросила работать официанткой, они потеряли связь.

Около года спустя, вскоре после того, как мама начала ремонт в квартире нытиков Лоусонов, которую мы купили годом раньше, она как-то смотрела на циновку из рафии у магазина ковров на Эссекс-роуд, когда Малк проходил мимо. Как обычно. Малк десять минут притворялся, что рассматривал мохнатые оборки для лестничных ковров – и уже почти заказал несколько, так сильно он нервничал от того, что снова ее увидел. Он тоже жил на первом этаже; потом мы смеялись над тем, что лестничные ковры ему никак не могли быть нужны.