Хэрриет Эванс - Лето бабочек

Хотя дело было не в проигрывателе. Дело было в тосте с корицей, в походах в библиотеку, в трех китайских собачках на камине, которым мне разрешили придумать имена, во взбивании яиц во время купания и в пене для ванн, которую она использовала, чтобы делать самую густую пену, совсем как на торте в виде замка, потому что все это давало мне понять, что кто-то обо мне заботится, кто-то присматривает за мной, кто-то любит меня. Это все нужно детям, правда. Это очень просто.

В том году вышла третья мамина книга, и она много ездила, выступая в библиотеках и читая лекции школьникам, и один раз я провела счастливую неделю с миссис Полл. После того как третью ночь подряд я просыпалась с криками из-за кошмара, снова намочив постель, миссис Полл набрала мне ванну и сварила мне какао, а потом мы вместе забрались к ней в кровать. На часах в кухне было 2.13 утра. Я никогда раньше так допоздна не засиживалась: две предыдущие ночи она снова меня закутывала и относила в постель.

– Не хочешь рассказать мне, что такое страшное заставляет тебя кричать во сне, как будто тебя ест стая волков? – спросила она наконец своим ужасно мягким голосом.

Я хихикнула нервно, потому что не хотела это снова вспоминать.

– Ничего такого.

– Ничего такого. Хм. – Она отхлебнула какао, и я пристроилась с ней рядом, чувствуя, как тяжелое одеяло давит мне на ноги; я совсем не хотела спать. – Нина, если тебя что-то беспокоит, ты не можешь просто спрятать это подальше. Иначе оно застрянет здесь. – Она похлопала себя по голове. – Вот тут. Что тебе снилось?

– Ничего.

– Ничего такого и ничего, – сказала миссис Полл. – Ты знаешь, что я делала, когда ты меня разбудила? Я писала в своем дневнике.

– Ты ведешь дневник? – Это было так в стиле миссис Полл.

– Да, веду, моя юная леди. Только для себя, поэтому не придумывай там ничего.

– Не беспокойся. Я не вижу никакого толку от дневников, – сказала я надменно.

– Раньше я тоже не видела. Но мне нравится вести мой дневник. Он только для меня одной. Я пишу туда все, что беспокоило или расстраивало меня в течение дня. Я пишу обо всех своих маленьких ошибках, о том, как надо было поступить. Я составляю список того, что заставило меня улыбнуться, за что я благодарна этому дню, и потом прочитываю все от начала до конца и снова вспоминаю, как мне повезло, и потом переворачиваю страницу и больше туда не смотрю.

– А за что ты благодарна сегодня? – спросила я с любопытством, потому что она никогда не говорила о себе.

Она немного помолчала.

– Ну, Нина, смотри. Я благодарна за то, что автобус приехал, когда пошел дождь. И я благодарна, что сегодня встретилась со своей подругой Анной и что мы перекусили у Британского музея.

– О, что ты там смотрела? Ты видела египтян…

Проигнорировав мой вопрос, потому что она уже была сыта по горло моей всепоглощающей египтологической манией, миссис Полл продолжила:

– И еще я благодарна, что ты пошла в школу, и хоть тебе поставили четыре из десяти за контрольную по математике, я благодарна, что ты хотя бы постаралась. И я могу рассказать об этом твоей маме, когда она меня спросит, потому что учителя опять говорят, что ты недостаточно концентрируешься, но я знаю, что это неправда.

Я ничего не сказала, только потерлась пальцами ног о ее мягкие ноги и отпила еще немного какао.

Она сказала:

– Ах, да… ну, еще я благодарна за тебя и за твою маму. Вот и все.

– За меня?

– Да, за тебя.

Я крепче прижалась к ней.

– Я рассказала тебе, за что я благодарна, – сказала она. – Теперь ты не хочешь рассказать мне о том, что тебе снилось?

Я закусила губу.

– Там есть девочка, – сказала я, потирая глаза. – Она злая. Она приходит и говорит со мной, когда я сплю. Она выглядит, как я, но у нее желто-белые волосы. И на ней нарядное платье, кружевное, как у мамы в старые времена. Она пересказывает мне все плохие вещи, которые я сделала. Она кладет руки мне на голову, чтобы я ничего не видела, и крутит моей головой так быстро, и потом… Она все время смеется, говорит, что я чудная, я чудная, я чудная. – Мой голос сорвался. – И я боюсь, что она меня там оставит и я больше никогда не проснусь.

Я никому об этом не рассказывала, хотя она снилась мне уже несколько месяцев, потому что боялась, что меня отправят в сумасшедший дом, как какого-нибудь викторианского ребенка. Но теперь я начала говорить и не могла остановиться.

– Она приходит ко мне, когда я сплю, и садится мне на голову… Я не могу сосредоточиться в школе в последнее время, потому что она орет на меня, и когда я читаю, она все время мне что-то шепчет. Я ненавижу ее.