Хенрик Лангеланн - Гений

Кристиан увлекся. Что, Фритьоф Киршоу инвестирует в искусство?

— Я вот тоже не так давно купил картины Лео, — продолжил Фритьоф и кивнул в сторону бара. — Он живет и работает на чердаке, на улице Эккерсберга. Но он продает картины так, чтобы получать как можно больше денег наличными и не отдавать большой процент в фонд солидарности. — Фритьоф нагнулся к Кристиану: — Лео — довольно сложный человек. Его имени нет в телефонных каталогах и справочниках. Я знаю о нем от Пребена, который, кстати, рассказал про него совершенно идиотскую историю. Тебе интересно? — Кристиан кивнул, изучая при этом «Жирар Перрего Турбильон» Фритьофа с тремя золотыми стрелками. В этих же часах он был на празднике в Бюгдёе. Должно быть, они стоили немало.

— И угадай, почему его зовут Лео? Потому что глаза у него голубые, а не карие. Так он себе внушил. Ну что ты про него скажешь? — Фритьоф вдруг хихикнул. История определенно закончилась, и кельнеры уже разносили десерт. «Паннакотта» с малиной и ванильным шербетом Фритьофу и фрукты с кокосовым шербетом Кристиану. И, естественно, два бокала «Шато-Икем». Фритьоф взял за ножку бокал своего любимого вина и перегнулся через стол.

— Хочешь купить подлинного Доби, Кристиан?

Через несколько дней Кристиан сидел на солнечной стороне кафе «Цельсиус» и ждал Леопольда Дауби, то есть, как он сам себя называл, Лео Доби. Кристиан посматривал на свои новые наручные часы. По дороге с работы он зашел в «Альф Ли» и забрал «Жирар Перрего», заказанный на следующий день после обеда в «Акве» с Фритьофом. Конечно, он засмотрелся на «Турбильон» Киршоу с тремя золотыми стрелками. Они стоили очень недешево, и тем не менее Кристиан был доволен.

Однако смотрел он на часы не только для того, чтобы полюбоваться ими, а думал, насколько его хватит ждать этого Лео Доби. Кроме того, он ненавидел сидеть в кафе один. Ему казалось, что все смотрят на него.

Чем больше Кристиан думал, тем больше он соглашался с Фритьофом, что приятнее иметь капитал в виде произведений искусства, чем на банковском счету. Он злился, что забыл спросить Фритьофа, сколько могут стоить картины Доби, но на всякий случай опустошил весь лимит на счету и взял сто купюр по тысяче крон наличными. Так как он собирался завтра положить их обратно, убытки будут незначительны. Кроме того, это же первая встреча с Лео Доби, и она могла стать золотым дном; сначала одна картина, потом он, может быть, соберет целое маленькое собрание картин Доби и позже, когда будет наконец реализован проект «Сехестед», сможет развесить эти картины на вилле, на улице Кристиана Беннеше.

Кристиан не сказал Тессе, что собирается приобрести произведение искусства. Это будет сюрприз для нее. Он решил подарить ей картину в следующую субботу, на ее тридцать третий день рождения.

Наконец появился Лео, с опозданием на двадцать минут. Он пришел в той же самой кожаной куртке и немного выпивший. Кристиан махнул ему рукой.

— Извини, немного припоздал. Я прямо с фотосессии для портретного интервью, ты ведь знаешь «Ночь и День»? — Лео элегантно опустился на стул рядом с Кристианом.

Кристиан утвердительно кивнул.

— Что ты будешь? — спросил он и подал Лео меню.

Лео заказал самые дорогие блюда и немного поковырялся в еде. После этого предложил Кристиану пойти в его студию. Кристиан разозлился из-за неуважительного отношения к его времени, а также на заказ художника и поэтому был мрачен. Но когда они, наконец, поднялись по ступенькам в старый Квадратный двор, все его раздражение мигом прошло. Что это была за студия! Должно быть, по меньшей мере пять метров до конька крыши. Одна сторона крыши была снесена и заменена большим окном. На стенах, полу, балках, кухонных скамьях пестрели пятна краски разных цветов и размеров. Даже пустые бутылки из-под колы были покрыты засохшими пятнами.

И где же картины? На центральной стене рядами висели холсты, но все было покрыто бумагой, простыми белыми листами бумаги, которые, очевидно, были приклеены к картинам. Может, Лео таким образом защищал их от солнечного света? Или это какой-нибудь эффект для подогрева интереса посетителей?

Кристиан стоял и ждал, когда Лео сорвет бумагу и покажет ему произведения искусства. Но он пошел к мойке, сполоснул две кофейные кружки, вернулся к Кристиану и встал рядом с ним.

Кристиан был в замешательстве и не знал, как себя вести. Он ужасно боялся сказать или сделать какую-нибудь глупость. Но осмелиться попросить Лео снять листы Кристиан тоже не мог. Молчание для Кристиана стало невыносимо тягостным.