Ричард Кондон - Честь семьи Прицци

— Спасибо, Амалия.

— Когда он будет читать письмо, я буду рядом и подскажу ему, если что.

— Боже, как мне не терпится поквитаться с отцом.

— Думаю, это не единственная причина для возвращения. Напиши сейчас же, Мэй.

Мэйроуз отменила все встречи, намеченные на день, и попросила секретаря ни с кем не соединять. Затем она взяла большой желтый блокнот (дедушка не доверял пишущим машинкам) и стала писать по-сицилийски.

Дорогой дедушка!

Мне двадцать девять лет, и уже десять лет, как меня изгнали из семьи. Чарли Партанна, которого я оскорбила, недавно женился. Он счастлив и совершенно забыл обо мне. Я прошу Вас сказать моему отцу, что я достаточно пострадала, чтобы искупить свою вину. Я прошу отца простить меня. Любящая Вас внучка Мэйроуз.

Анджело Партанна действовал, по обыкновению, осмотрительно. Первым делом он поговорил с Амалией Сестеро, зная, что та все передаст дону Коррадо, а дон Коррадо немного погодя позвонит Винсенту. Но Анджело хотел быть уверен, что, когда дон Коррадо позвонит, Винсент будет готов выслушать от него новости.

Пройдя по коридору, он заглянул в кабинет Винсента:

— Как насчет раннего ужина?

— Я — за. Куда поедем?

Не было случая, чтобы Винсент об этом не спросил и чтобы они не поехали к Туччи.

— Поедем к Туччи?

— Хорошо. Жду тебя в шесть.

По дороге они говорили о бейсболе. Анджело был из тех, кто не отличит бейсбольный мяч от арбуза, но годы общения с Винсентом научили его поддерживать беседу на тему бейсбола. У Туччи стало не до болтовни, поскольку они принялись изучать меню, которое видели пять раз в неделю.

В заведении неаполитанца Туччи был бар, шесть столиков и музыкальный аппарат. Жена и невестка Туччи по очереди работали на кухне. Водитель, он же телохранитель, Винсента ужинал, сидя за стойкой бара.

— Закажу-ка я эту уху di Pozzuoli, — отважился Винсент. Это блюдо присутствовало в меню дважды в неделю, и всякий раз не обходилось без того, чтобы Винсент его не заказал.

— Хорошо, я тоже.

— Смотри, у них есть peperoni imbottiti. Что ты скажешь?

— Чудесно, чудесно.

Потом они пили вино под названием «Слезы Христа» — из винограда, росшего у подножия

Везувия. Винсент любил проводить время у Туччи, но все хорошее, как известно, быстро заканчивается.

— Знаешь что, Винсент, — начал Анджело, — Чарли женился.

Винсент опешил и поставил недопитый бокал на стол.

— Чарли женился? — Его маленькие глаза потемнели, рот превратился в уродливый тугой шрам, но, вспомнив, что Анджело смотрит на него, Винсент закрыл лицо салфеткой и заставил себя допить вино.

Анджело сочувственно кивнул. Он знал, что творится сейчас в голове у друга, все мысли которого угадывал без труда. Почти десять лет Винсент делал вид, что страдает, опозоренный дочерью, но на самом деле со временем его гнев обратился на Чарли. Чарли был виноват в несчастьях его дочери, Чарли заставлял его переживать о том, что случилось. Как Мэйроуз может выйти замуж, если мужчина, которого она отвергла, никак не женится, оставаясь ей живым укором? Мало того что из-за него ей весь век сидеть в девках, она даже не вернется в семью, потому что теперь ей не положено. Все десять лет он ездит в паршивые рестораны вроде Туччи, когда его дочь должна вести его хозяйство и готовить для него нормальную еду. Наверное, Чарли заставлял бедную девочку делать что-то постыдное, раз она сбежала от него в Мексику. Если бы не Чарли, она бы сейчас была замужем, и он, Винсент, жил бы в ее семье и не мучился бы от изжоги, поедая эти неаполитанские отбросы. Чарли заставил Мэйроуз опозорить отца перед всей семьей. Никто другой не причинил ему больше вреда, чем Чарли Партанна. Чарли Партанна не заслуживает жену, которая вела бы его хозяйство, заботилась бы о нем, потому что все произошло по его вине. Не будь Анджело Партанна старейшим другом его отца, он сказал бы ему все, что думает о его сыне.

— Кто его жена? — спросил Винсент дрожащим голосом, глядя в сторону. Понятно, что она не из семьи, иначе он был бы в курсе. Значит, из другой семьи? Это может быть как хорошо, так и плохо.

— Она из Калифорнии. Она не наша. Консультант по налогам.

— Она не наша? Господи Иисусе, Анджело, о чем с ней будут говорить наши женщины? Мы вообще не сможем с ней разговаривать.

— Что я могу сделать? Они поженились. Сейчас они проводят свой медовый месяц в Мексике.

Благодаря особому устройству их системы никто, кроме Анджело, не знал, что Айрин убрала Неттурбино. Это называлось изоляция. Все делалось без свидетелей, без соучастников. Винсенту не было нужды знать, кто убил