Ричард Кондон - Честь семьи Прицци

Винсент с благодарностью кивнул, слегка насторожившись, потому что отец вдруг заговорил о нем в прошедшем времени.

— Ты никогда не требовал наград, но ты заслуживаешь гораздо большего, чем семья может тебе предложить.

Кусая сэндвич, скромный Винсент предостерегающе поднял руку.

— Мир должен узнать о тебе, — продолжал отец, — ты должен получить признание. Все должны увидеть, как твой отец гордится тобой. Ты заслужил этого, как никто другой.

«Что-то происходит, — понял Винсент, — отец что-то задумал». Он аккуратно откусил маленький кусочек и стал жевать скорее как бурундук, а не лев.

— А что такое, папа?

Дон Коррадо с обожанием посмотрел на него:

— У тебя и подагра, и давление, и почки, да еще ты несешь крест позора своей дочери. И все потому, что честь семьи для тебя превыше всего. Ты отдаешь нам всего себя и даже больше. Позволь мне сказать тебе кое-что, Винсент. Левая рука ведает, что творит правая, и теперь настало время воздать ей хоть малую толику.

Винсент встревожился. Когда отец так говорил, отвлечь его было невозможно. Значит, в голове у него крепко засела некая мысль, и пока он не добьется своего, не остановится.

— Папа, послушай, — сказал Винсент, боясь, как бы отец не задумал освободить его от должности и сделать боссом Чарли Партанну. Нет, это было бы слишком.

— Это ты меня послушай, — возразил отец. — Ты работал, ты отдавал, а теперь мы хотим тебя отблагодарить. Я поговорил с Комиссией и со старшинами Большого совета. Выслушав мое предложение, они с радостью его одобрили. Они дали мне право предложить тебе работу смотрящего в Вегасе. Под твоим надзором будет три наших отеля, но это не главное. Ты будешь управлять всеми букмекерскими конторами в Америке. Как тебе это, а, Винсент? Ты будешь жить в доме за девятьсот тридцать пять тысяч долларов, с полем для гольфа, с большим бассейном, с кучей этих кресел для лежания. С собой ты можешь взять четырех любых солдат. — Дон Коррадо поднялся и раскрыл объятия. — Как я счастлив, сынок, что ты заслужил это.

Каждой клеточкой своего усталого тела Винсент почувствовал громадное облегчение. Бог, наконец, избавил его от позора дочери. Бог устроил так, чтобы нью-йоркская суета вместе с Мэйроуз перестали нарушать его покой. Он заживет тихо и мирно, получая свои два процента от всех ставок всех букмекерских контор. А букмекерство, как известно, самый прибыльный бизнес на свете. Пусть Анджело приезжает иногда и привозит ему известия из прачечной. Может быть, папа позволит ему организовать собственную лотерею, чтобы руководить ею оттуда. Но самое глубокую и искреннюю радость он испытывал, понимая, что ему больше не нужно делать вид, будто он страдает из-за недостойного поведения Мэйроуз. Он свободен!

— Это чудесная перспектива, папа! Признаться, я и в самом деле не вполне здоров, и посиди я еще в Бруклине, я бы совсем скис. Мне нужна разгрузка. Но кого ты планируешь на мое место? Чарли?

— Не стоит торопиться, — ответил отец, — тем более сегодня. Сегодня наш день. Пока ты не обоснуешься в Вегасе, менять ничего не будем. Кстати, думаю закатить банкет в твою честь, — такой, чтобы все надолго запомнили.

Винсент, расчувствовавшись, обнял отца.

— Знаешь, папа, всю свою жизнь я не устаю благодарить тебя. Ты дал нам все, что у нас есть. Не представляю, что бы мы, все две тысячи человек, делали без тебя. Как бы мы жили, если бы не твоя опека. Эд, Анджело, Чарли — мы все перед тобой в неоплатном долгу.

Когда Винсент разжал объятия, его глаза были мокры от слез.

— Всем этим я обязан вам, — ответил отец, — вашей заботе о чести семьи.

На носу громко гоготал Кетриоли. Чайки ныряли в мутную воду, ловя отбросы. Семьдесят одна тысяча восемьсот сорок три туалета одновременно сливали нечистоты в залив.

В субботу Чарли вылетел из Ла-Гуардиа в Лос-Анджелес десятичасовым утренним рейсом. В девять часов он поцеловал на прощание Мэйроуз, потом поцеловал еще — потому что никак не мог ею насладиться, ее мягкостью и одновременно твердостью, восхитительным вкусом, а затем это прощальное чувство настолько захватило его, что он повалил ее на ковер прямо у входной двери. Она кончила со скоростью звука и заплакала.

Нужно, конечно, задать Айрин несколько вопросов, но, каковы бы ни были ответы, он готов их принять. Он всю жизнь, черт подери, живет один, потому что работа для него на первом месте. А теперь работе и Прицци с их честью придется передвинуться — на второе место. Или на пятое. Когда он соврал Винсенту, в нем что-то сломалось. Он уверен, что Айрин ограбила казино. Это она убила Луиса