Ричард Кондон - Честь семьи Прицци

Невады в Майами, затем в Нью-Йорк и Чикаго. Затем ее повысили и перевели на международные рейсы. Она летала в Цюрих, Женеву, Панаму, Нигерию и обслуживала весь Карибский бассейн, коротая время за чтением учебников по налогам и налогообложению. Маркси мог быть занудой и даже обузой, но, по большому счету, Айрин с ним повезло, ведь благодаря ему она получила настоящую работу, пробилась, как говорят, в высший класс.

В Нью-Йорке был ювелир, которому синдикат отправлял для продажи ворованные камешки, так он повадился заменять драгоценные камни стекляшками, что вызывало многочисленные жалобы. В его магазине на Сорок седьмой улице между Шестой и Пятой авеню всегда толпились любительницы скидок, надеясь уговорить своих мужчин раскошелиться,

Джо Ликамарито, босс и друг Маркси, задумал послать в магазин команду, дабы проучить наглеца, Маркси отговорил его.

— Послушай, Джо, — сказал он, — лучше всего послать туда бабу. Она замочит его и скроется в толпе посетительниц. Никто ничего не поймет, и разговоров даже не будет.

— Бабу? — удивился Джо. — Да где я тебе найду бабу для такой работы?

— У меня есть одна, — ответил Маркси.

Маркси заговорил с ней об этом вечером, за

мытьем посуды.

— Подходишь к прилавку и просишь показать какой-нибудь камешек, будто хочешь купить, — объяснял он. — И открываешь сумку, будто сейчас достанешь деньги. Он наклоняется, чтобы открыть стекло, а ты стреляешь в него. Потом бросаешь пушку на пол и скрываешься в толпе женщин. Все закричат и побегут на улицу, ну и ты вместе со всеми.

— А сколько за это платят, Маркси? — спросила Айрин.

— Двадцать пять тысяч.

— Ты не шутишь?

— Да это еще пустяки, Айрин. Когда слух пойдет по всей мафии, что есть классная женщина-киллер, эта цена утроится, вот увидишь.

Айрин согласилась, и все прошло как по маслу. Что касается заработков, то Маркси будто в воду глядел, но только платить ей стали не втрое, а больше — по причине инфляции. Так, за убийство Неттурбино она получила сто тысяч долларов, и таких заказов набиралось три-четыре в год.

Маркси хотел стать ее агентом, за пятьдесят процентов, но она так на него посмотрела, что он мигом передумал.

— Нет, нет, конечно, это не пойдет, — зачастил он. — Только осложнит дело.

Айрин велела ему передать номер ее телефона в Детройт Джо Ликамарито. Затем у нее появилась собственная система связи — изобретение одного смазливого парнишки, студента-электроника из Университета Калифорнии, с которым она крутила роман. Парень поставил реле на телефон в Канзас-Сити, переадресовывавшее звонки на автоответчик в Беверли-Хиллз. Она купила и второй номер в Колумбии, штат Южная Каролина, откуда звонки тоже поступали в Беверли-Хиллз. Отследить номер было невозможно. Для ее бизнеса это стало подлинной находкой.

Айрин обманула Чарли, сказав, что уже четыре года, как не видела мужа, да и прожила с ним всего пару недель. Зато не соврала насчет своего польского происхождения — о чем ей не приходилось вспоминать с восемнадцати лет — и легальной профессии. То, что случилось потом, ошеломило ее, хотя она должна была это предвидеть. Айрин и Чарли Партанна занялись любовью. Это было нечто небывалое. Не только в ее жизни, а вообще первый случай в истории. Она влюбилась в Чарли Партанну. Она полюбила Чарли Партанну — или как там он требовал это называть.

Айрин расправилась с Луисом Пало в его машине на парковке. Она нарочно надела легкомысленные узкие брючки и бандану, дабы он не заподозрил, что она прячет оружие. Выскочив из автомобиля, взятого напрокат, она радостно бросилась к нему, словно невеста, готовая бежать с ним на край света. Пистолет Маркси заранее приладил на магнитах под приборную доску с пассажирской стороны. Целуя Луиса, Айрин вынула пистолет и убила его выстрелом в голову. Затем она опустила тело на сиденье и вышла, не забыв напоследок обшарить его карманы.

Сумка с деньгами и чемодан Луиса лежали в багажнике. Айрин забрала сумку и поехала в Рено, по дороге остановившись, чтобы переодеться в платье. Из Рено она самолетом добралась до Лос-Анджелеса, а там села в свой «гоцци», ждавший ее в аэропорту, и приехала домой.

Маркси был совсем плох и лежал в постели. Пока ее не было, у него дважды открывалось кровотечение.

— Я не могу никуда ехать, Айрин, — сказал он.

— Отдыхай, Маркси, не разговаривай.

— Пока они не явились за деньгами, нам бы лучше свалить в Гонконг, но я просто не в силах, Айрин. — Он закашлялся, закрывая рот платком.