Дженнифер Иган - Манхэттен-Бич [litres]

Он пронзительно глянул ей прямо в зрачки суровыми ярко-синими глазами. “Я их прежде толком и не разглядела”, – подумала Анна.

– Собери все силы, Керриган, – приказал он. – Собери. Все. Силы.

Она поняла, что он в отчаянии.

– Если я не смогу, – едва слышно пробормотала она, – на вас это не скажется.

Он пренебрежительно фыркнул:

– Меня от этого не убудет. Ньюманн провалился, Савино пробил дырку в штанине скафандра, у Фонтано деревяшки уже плывут по реке. Моррисси еще не поднялся со дна, но сдается мне, он вряд ли сколотил ящик. Получается, только Марл да я сойдем за годных.

– Я сколотила ящик, – тяжело дыша, проговорила Анна.

В глазах Баскомба сверкнуло удивление.

– Тогда все в порядке, – заявил он. – Подымайся по чертову трапу и принимай поздравления. Подними бот! Хорошо. Теперь другой. Вверх! Пошла!

Стоя на несколько ступеней выше, он все еще прижимал ее запястья к перилам, нависая над ней, точно летучая мышь.

– До встречи на палубе, – бросил он и закрыл ее иллюминатор.

Его хамоватая манера взбодрила Анну не хуже нюхательной соли. А может, она просто передохнула. Или подышала свежим воздухом. Главное – она все-таки поднялась по трапу. Ступенька за ступенькой. Значит, она крепче, чем ей самой казалось.

На барже Марл повел ее к скамье для водолазов, и Анна почти рухнула на нее. Марл открыл ей иллюминатор, и она увидела, что лейтенант Аксел держит в руках два полностью сбитых ящичка. Все смолкли; Анна и Моррисси еще даже шлемов не сняли.

– Сегодня утром неудачи не обошли нас стороной, – уклончиво начал лейтенант. – Тем не менее я рад сообщить, что среди нас есть два парня, которых уже сейчас можно назвать настоящими водолазами.

– Номер один – это Керриган, сэр, – перекрывая свист ветра, крикнул Марл.

Анна была еле жива, но все же поняла, что ей никогда не забыть шока и недоумения на детском лице лейтенанта. Отрицательно мотая головой, он вглядывался в тех, кто сидел перед ним.

– Нет, – сказал он. – Нет-нет. – И добавил: – Ну, кто же это?

Если называть вещи своими именами, лейтенант Аксел взял и вычеркнул из списка трех парней, которые не справились с программой погружения в залив Уоллабаут. Но идти им было некуда (с баржи, окруженной водой, не очень-то уйдешь), зато водолазам-практикантам их помощь очень пригодилась бы, не говоря уж об их физической силе: без них крутить маховые колеса воздушных компрессоров было бы трудно. В конце концов, эти трое тоже остались на барже, и лейтенант время от времени искоса посматривал на них. Водолазов у него теперь стало меньше, чем требовалось, и его раздирали два противоречивых желания: собрать крепкую группу – или поочередно выкинуть из нее всех; последнее желание перевешивало.

Когда большинство практикантов успешно справились с погружением, лейтенант скрепя сердце предложил Ньюманну, Савино и Фонтано шанс исправить свои промахи. На этот раз всем троим удалось сколотить ящики и вскарабкаться на баржу. Баржа двинулась назад, к Вест-Эндскому пирсу, ликованию на борту не было предела. Когда она причалила к пирсу, новоиспеченные водолазы сообща выгрузили ящики со снаряжением, воздушные компрессоры, тяжеленные мокрые скафандры и отнесли все обратно, в корпус 569.

– Очень правильно мы поступили, что сразу отсеяли никудышную шваль, – заявил лейтенант Аксел под сдержанное одобрение аудитории. – Теперь у нас только самые крепкие и самые способные к водолазному делу люди. Некоторые, впрочем, еще могут отсеяться, – чуть запнувшись от волнения, добавил он. – Аварии, раны, ушибы, несчастные случаи – без этого у нас не обходится. Но сейчас, парни, я вас поздравляю.

На слове “парни” его взгляд мимолетно скользнул по Анне, будто лейтенант надеялся, что она волшебным образом исчезнет. Ей ясно: он, видимо, считает ее чем-то вроде никчемного осадка, оставшегося после неудачного эксперимента. В корпусе 569 даже нет женского туалета. В случае нужды либо Кац, либо Грир выгоняют всех из мужской уборной и стоят у двери на часах. Анна с ужасом ждет очередных месячных. В цеху, где она прежде работала, замужние женщины ворчали на морских пехотинцев: во время досмотра на пропускном пункте на Сэндз-стрит те углядели в их сумках прокладки “Котекс”. Интересно, что они сказали бы, очутившись на ее месте!

Раздевалкой ей стал чулан для метел. Пока она переодевалась, из другого конца коридора до нее доносился веселый гомон: это мужчины из ее группы дурачились в своей раздевалке. Они договорились собраться в “Орлином гнезде”: вечер субботний, впереди выходной. Вскоре они шумными группами прошли мимо ее чулана, но Анна даже носа не высунула.