Ноэль Наварро - Современная кубинская повесть

Элена действительно была создана для тебя, ты и не подозревал, что такое возможно, и сейчас, сидя все в том же вселяющем отчаяние грузовике, пытаешься воскресить в памяти вашу первую ночь, когда ее тело трепетало в-твоих объятиях, подчиняясь жадному, лихорадочному ритму, и что-то необычное совершалось внутри тебя. Вы были у нее дома, в крошечной квартирке, растворявшейся в шепоте деревьев. Открыв глаза и увидев белый потолок, залитый лунным светом, ты пожалел, что нельзя усилием воли остановить жизнь на одном мгновении, чтобы вечно ощущать особую, единственную в своем роде связь с другим существом, бесконечно наслаждаться всей полнотой любви, что, увы, никому не дано. В полумраке комнаты смутно угадывались очертания знакомых предметов: цветастые занавески, колеблемые северным ветром, в завываниях которого тебе чудились звуки далекого охотничьего рога; репродукция картины Амелии Пелаэс [154] Амелия Пелаэс дель Касаль (1896—1968) — кубинская художница и керамистка. на стене, напоминавшая витраж с причудливым лабиринтом узоров; японская кукла в кимоно и с гребнем в волосах; овальное зеркало, а под ним — немудреная косметика; искусственная роза в болгарской вазе, — интимный мир Элены, в который ты погрузился, словно паломник в воды священного Ганга, дарующего очищение и счастье. Ты чувствовал рядом ее дыхание, сливавшееся с твоим, когда ты прижимался к ее подрагивающим плечам, к белым грудям — двум трепетным голубкам, к тонкой талии, вокруг которой сплелись твои руки, к животу, в недрах которого рождались страсть и огонь, к ее преображенному телу, которое отныне перестало быть для тебя чужим, незнакомым, потому что любовь — это отдача, слияние, мудрость, крылья, чтобы достичь таинственных пределов, где время предано забвению.

Ты уже тогда подозревал, что такое счастье не может длиться долго и рано или поздно что-нибудь да произойдет. Но именно Элена первая сказала — ее слова до сих нор звучат у тебя в ушах: «Только долг перед революцией, важнее которой нет ничего на свете, или война с янки смогут разлучить нас, Давид, и если нам придется расстаться надолго, пусть память не даст угаснуть нашей надежде». Правда, она не имела в виду такую войну, в которой не имеет смысла выжить, чтобы разыскивать ее потом среди развалин в числе жертв смертоносного облучения — ни кровинки в искаженном лице; пряди волос, остающиеся на гребенке; лейкоциты много ниже нормы, — которое поглотит ее улыбку, погасит блеск глаз, изменит до неузнаваемости ее низкий голос. Она не знала, не представляла того, что сейчас известно тебе о последствиях радиации, которая может затронуть и ее лоно, погубить уже зародившуюся в нем новую жизнь, убить росток, с которым ты связываешь столько надежд, уничтожить будущего ребенка, сделавшего бы ваше счастье еще более полным. И вы уже не сможете пожениться, как думали, в следующем месяце; не отправитесь вместе покупать голубую колыбельку, пеленки, соски; не выберете среди множества имен самое звучное и мужественное; не продолжитесь в вашем сыне, который должен быть лучше и мудрее вас. Невозможно прокрутить пластинку назад и вернуться в ту ночь, чтобы вновь ощутить в своих объятиях теплое тело Элены и там же, рядом с ней, умереть, если в конце концов такова ваша судьба. К тому же ты знаешь, что тебе доверено защищать самое важное, что у вас есть. Поэтому твое место здесь, и ты крепко сжимаешь в руках оружие, стараясь отогнать грустные мысли.

С каждым разом тебе кажется все более далеким последнее рождество, хотя и всего-то десять месяцев прошло с того дня, когда вы уселись за семейный стол, на который твоя мать постелила тонкую полотняную скатерть и поставила изящные тарелки из давно неполного сервиза, приборы из перуанского серебра, бокалы для риохского вина. На традиционном деревце мигали лампочки всех цветов, поблескивали стеклянные шары, голубки и херувимы, канитель и прихотливые гирлянды, увенчанные сверкающей звездой, которая, как говорили тебе в детстве, указывает дорогу трем волхвам в их долгом путешествии с Востока к полуоткрытой двери детской, где, рядом с твоими ботинками, они положат подарки: роликовые коньки, ящик с инструментами — точь-в-точь как у заправского плотника, — мешочек с карамелью и меч из папье-маше, чтобы рубить головы злым волшебникам. Во все это ты давно уже не верил: как-то раз, много лет назад, желая докопаться до истины, ты забрался на сейбу и оттуда одним прыжком перемахнул на чердак магазина Капеттини. Осторожно светя фонариком, выпрошенным у Тони, ты долго разглядывал все, что там хранилось: велосипеды, деревянные бейсбольные биты, железнодорожные составы, казалось готовые в любую минуту помчаться по изогнутым рельсам, футбольные мячи, барабаны и другие роскошные игрушки, которые твои родители должны были купить в «Эль Деските» за собственные деньги, не дожидаясь волхвов Каспара, Мельхиора и Бальтазара, о чем ты и сообщил — без тени злорадства, скорее даже смущенно — приятелям, когда вы возвращались в воскресенье с урока катехизиса.