Ноэль Наварро - Современная кубинская повесть

Ты ничего не понял в Хиросиме. Ничего. С того дня слово «атомный» прочно вошло в обиход: «атомными» называли лучших бейсболистов из клуба «Альмендарес» и меткие броски священника, который играл вместе с вами в баскетбол, ловко подоткнув сутану и забыв про молитвенник. Появилась и «атомная» резинка, которую ты жевал, лежа на каменных плитах перед домом и рассматривая комиксы о приключениях сиротки Аниты, Дика Трейси, Трукуту и тайного агента Икс-9, который боролся с «восточным коммунизмом». Спустя несколько лет, когда ты уже учился в средней школе, Тони рассказал тебе об атолле Бикини, о бомбе, в тысячу раз более мощной, чем та, что взорвали над Хиросимой (не знаю, как это возможно), об облаках радиоактивной пыли, пролившихся стронциевым дождем на японских рыбаков, и о массовой гибели рыбы, усеявшей побережье. Ужасная история.

Ты тот же, что и три года назад, в пятьдесят девятом, когда пришел на базу, располагавшуюся близ реки Альмендарес, и попросил принять тебя в ряды милисиано: «Клянусь, что, если потребуется, буду защищать Родину и Революцию, не щадя собственной жизни, в чем и подписываюсь». «Четче шаг! Счет начинай!» [129] Команда, принятая в ряде армий, по которой марширующие солдаты хором отсчитывают шаги; выполняется на четыре счета. — рявкнул инструктор, одетый как заправский ковбой: в широкополой шляпе и с шейным платком. «Раз-два! Три-четыре!» — хором выкрикивали марширующие милисиано. Сперва это вызывало у тебя усмешку, особенно забавлял толстяк, который шел справа: он все делал невпопад и говорил каким-то кудахтающим голосом. Когда Тибурон командовал: «Кругом! Марш!», парень этот обязательно натыкался на шеренгу, идущую в обратном направлении, беспомощно крутился на месте и, поскользнувшись, падал под общий хохот. Оказалось, не так-то легко без подготовки выполнить команду «стой!»: ты должен, приставляя левую ногу, прищелкнуть каблуком, застыть на месте и стоять как истукан, расправив грудь, вытянув руки по швам, глядя прямо перед собой и мечтая переступить с ноги на ногу, стереть пот со лба, почесать спину и… поскорее закончить эти бессмысленные упражнения. «Мы ведь не собираемся быть ни солдатами, ни моряками, так на кой пес нам эта шагистика?» — отдуваясь, ворчал толстяк и тут же просил разрешения покинуть строй и немного передохнуть в тени рожкового дерева.

В массе своей новоиспеченная рота состояла из таких же, как ты, юнцов, зубоскалов и насмешников, без конца подтрунивавших над сержантом Тибуроном из-за его маленького роста. Однако именно они откликнулись на призыв родины, движимые энтузиазмом и стремлением следовать примеру Камило [130] Камило Сьенфуэгос (1932—1959) — народный герой Кубы, один из руководителей Кубинской революции; погиб 28 октября 1959 г. в авиационной катастрофе. , погибшего как раз в эти дни. Пока еще ваша политическая подготовка оставляла желать лучшего, и Тони, например, приходилось с пеной у рта доказывать, что никакой скрытой угрозы коммунизма не существует, а Чучо Кортина за свой непримиримый экстремизм заслужил прозвище Арбуз, намекавшее на то, что внутри он красный, а снаружи зеленый. Майито только-только стукнуло пятнадцать, борода у него не росла, и поэтому он отпустил длинную русую шевелюру, поверх которой напяливал шлем, делавший его похожим на исследователя сказочной Африки. Негру Чано, возраст которого, как у всех людей его расы, не поддавался определению, вряд ли было больше девятнадцати, хотя опыта и знаний, приобретенных, по его словам, в университетах Хесус-Мария, Сан-Исидро и прочих припортовых улочек, носящих имена святых, ему было не занимать. Серхио Интеллектуалу давно уже шел третий десяток, вам он казался ужасно старым и всезнающим; вы чуточку завидовали его умению вникнуть в любое дело, хотя иногда и посмеивались над его менторским тоном. Тебе самому, Давид, был двадцать один год. Худой, угловатый, особенно в этой временной форме милисиано, которую вы заимствовали у служащих отелей (белая рубашка, черные брюки и такого же цвета берет), ты пришел в народную милицию, чтобы защищать дело бедняков и подлинную социальную справедливость, о которой у тебя было тогда весьма смутное представление.

Ты вспоминаешь, как вы ненавидели строевую подготовку, эти бесконечные марши и броски с винтовкой «гаранд» за спиной, которая и без магазина весила немало — плечо просто отваливалось. Вы не имели ни малейшего понятия о том, что позднее назвали сознательной дисциплиной: обсуждали приказы, наполеоновские замашки Тибурона и, разгорячившись, большинством голосов то производили его в сержанты, то через неделю понижали в звании в зависимости от того, насколько он докучал вам шагистикой и насколько успешно, по вашим понятиям, шли дела с боевой подготовкой у вашего славного взвода. Вам не терпелось поскорее научиться обращению с оружием; вы считали тогда, что это единственное, в чем вы нуждаетесь, поскольку всего остального — храбрости, силы духа — у вас в избытке, и в милисиано вы записались главным образом для того, чтобы заполучить в руки оружие.