Тадеуш Бреза - Валтасаров пир. Лабиринт

В милиции знали уже об исчезновении катера. Возвращаясь поздно вечером с Замковой горы, Биркут с боцманом заглянули в порт. Им сразу бросилась в глаза неестественная поза сторожа. Стали тормошить старика, но тот не очнулся. В сознание пришел он только в управлении, куда вызвали доктора. Из рассказа его почерпнули немного. Обнаруженный возле будки грузовик тоже не объяснял ничего. По номеру установили, что он из Варшавы. Послали телефонограмму, однако ответа еще быть не могло. Всех, кого следовало, поставили в известность о случившемся. Но ни оликсинский порт, ни погранзастава ничего предпринять не могли, не располагая плавучими средствами, уничтоженными в войну. Только из Гданьска с наступлением дня должен был вылететь гидроплан.

Выслушав Галину, ее усадили на мотоцикл. В порту милицейским работникам сообщили адрес Уриашевича; разбуженные Зандова с дочкой, узнав, где их жилец, объяснили, как пройти в бомбоубежище. Галина сама хотела отпереть дверь, но руки у нее так дрожали, что пришлось отдать ключ милиционеру. Нежно, порывисто обняв Галину и едва выслушав несколько слов, Анджей заторопился в порт.

Там его буквально засыпали вопросами. Выложив самое главное, перешел он к детальному отчету о минувшем дне. Не менее интересные вещи сообщила и Степчинская. Немного погодя с маяка дали знать, что в полутора милях замечена в море дрейфующая и, как видно, брошенная шлюпка — верней всего, похищенный в порту катер. Через час пришло другое известие: катер уже в порту. Повреждений никаких не обнаружено, только ни капли бензина в баке. Из этого можно было заключить, что план Хазы провалился. Из управления сообщили об этом в другие инстанции.

Биркут и Чечуга по очереди кричали что-то в телефон. А в промежутках Уриашевич дополнял свой рассказ все новыми подробностями. Восстановил ход событий, сообщил, какие предпринимал шаги, как смутные опасения переросли постепенно в уверенность, но оказалось уже поздно.

Когда он выговорился и картина окончательно прояснилась, Чечуга сказал, запустив пятерню в седеющие волосы:

— В вашем положении вели вы себя не так уж плохо. Но если и в другой раз так же будете поступать, по головке вас за это не погладят. — Он насупил свои седые кустистые брови. — Когда имеешь дело с врагом, тянуть нельзя. Ваш долг — немедленно его разоблачить. И вообще надо действовать решительно. Да, решительно!

Рука Анджея внушала опасения. Она распухла и болела сильнее, чем в первый день. И Биркут попросил знакомого хирурга, который жил и практиковал в Кшеневе, принять Анджея.

Галина поехала с ним. Еще позавчера готовая навсегда бросить балетное училище, отказаться от ученья, она после всего, что пережила и передумала, после долгих споров с Анджеем у него дома и на Замковой горе, теперь нервничала, торопясь вернуться в Варшаву. Но сперва хотела все же узнать, что у Анджея с рукой. И окажись что-нибудь серьезное, она отложила бы свой отъезд.

Но хирург ничего страшного не нашел. После осмотра он подтвердил диагноз молодого врача из детского дома. И повторил: беречься и щадить руку в течение ближайших дней.

— Раз так, — сказала Галина, — я еду.

Когда на вокзале узнавали они расписание, она, поразмыслив немного, решила еще сократить и без того немногие часы, остававшиеся до разлуки. И купила билет на поезд, который отправлялся раньше, но шел из Щецина в Варшаву дальним, кружным путем через Кошалин, Слупск, Лемборк и Гданьск, так что имел спальный вагон.

— Мне надо хорошенько отдохнуть, — сказала она. — Чтобы завтра стоять у стенки в хорошей форме.

Репетиции балетов, в которых танцевала Галина, шли полным ходом. Однако премьеру из-за болезни Иоанны пришлось перенести. Они с Анджеем как раз об этом разговаривали. И о том, что Анджей, наверно, к началу ее выступлений будет уже в Варшаве.

— Постараюсь не осрамиться, — сказала она шепотом. — Чтобы ты был мной доволен. И ты, и мы с тобой, и все, кто отдал мне столько труда. — И, задумавшись, прибавила нечто для себя самой новое по смыслу и форме, еще не очень складное, но искреннее и прочувствованное, уже свое: — И зрители чтобы остались моими выступлениями довольны. Выступлениями и тем, что здесь я родилась, здесь росла и научилась всему тоже здесь, у нас!

Приближался час расставанья. Расставанья, впервые непохожего на прежние. Было грустно — как же иначе, — но горечи они не испытывали. Ее место заняли надежды, планы на будущее.