Станислав Стратиев - Время собирать виноград

Но другой подруги Эми что-то долго не находила. Встречаясь с Тиной в гимназии, она довольствовалась тем, что показывала ей какую-нибудь новую книгу или рукоделие, которым очень увлекалась (впоследствии оно перестало ее занимать, и Эми не менее страстно занялась рисованием — сначала акварелью, а потом и маслом). Тина стояла с лей в коридоре, сочувствовала ее одиночеству, но у себя на квартире, среди друзей, называла страшной эгоисткой и притворщицей, которая даже из одиночества делает себе театр. Однако ни о классе, ни о Желязко Эми больше не спрашивала — даже о пустяках, даже мимоходом. В эту зиму Тина стала особенно внимательно присматриваться к себе и в один прекрасный день обнаружила, что не менее красива, чем Эми. Даже красивее — нос у Эми был, как и у нее, греческий, но с большей горбинкой; ноги — стройные и изящные в щиколотках, но с налитыми, как у спортсменки, играми. Нежная, желтовато-коричневого оттенка кожа Эми тоже, по мнению Тины, не могла и сравниться с ее молочно-белой, как у истой горянки, кожей. Тина без конца повторяла себе это, пока окончательно не убедилась, что она действительно хороша собой. Вот бы еще научиться держаться, как Эми, и, конечно, приодеться. В это-то время она и попала в некий довольно известный магазинчик, где приобрела набор, состоящий из пудры, губной помады, зеркальца, расчески и щетки. Заглянула она и в обувной. Тина хорошо знала, что ей нужно. С одной стороны, чтоб в гимназии никто не придирался, а с другой — чтобы на улице не выглядеть совсем уж школьницей.

Однажды Тина сбросила платье, белье и остановилась перед зеркалом — лицом к лицу с собой. Подумала, разглядывая себя, потом, ополоснувшись холодной водой, щеткой расчесала волосы, надела чистую блузку, новую юбку — и с трудом узнала себя. Надев туфли, Тина вдруг как-то подобралась, выпрямилась, стали заметнее холмики под блузкой. Вся она засверкала ярко и внезапно, как молния. Стуча каблучками, выбежала на улицу и, впервые почувствовав за спиной алчные вспышки мужских взглядов, окончательно убедилась в том, что пора наконец показать всем, что из себя представляет эта девчонка из горной деревни, которую еще вчера никто не замечал.

Подгоняемая такими мыслями, Тина не заметила, как очутилась на берегу, а потом — неожиданно для себя самой — у каменного дома со львом на воротах. Что ж, стоит, пожалуй, зайти к Эми, дать ей на себя полюбоваться, а потом внезапно уйти.

Так она и сделала. Безмолвная жена фабриканта не узнала ее и не решилась погладить по щекам своими мертвенно-белыми пальцами. Эми же просто задохнулась от удивления. Вертела ее, как манекен, перед зеркалом, ощупывала, радовалась и щебетала без умолку, пока Тина, как было задумано, внезапно не удалилась.

Но этого ей было мало. Тина жаждала мщения. Как эта буржуйская дочка посмела подумать, будто она согласится стать поверенной ее сердечных тайн? Всю жизнь Тина не могла этого ни простить, ни забыть. Эми говорила с ней о Желязко, как будто Тина — камень, механизм, а не живой человек. Неужели богатство делает людей такими? В тот день Тина только намекнула Эми на начинающуюся между ними великую войну. Для них обоих нет места под солнцем. Будь что будет, но Тина добьется того, что станет красивей, умней, интересней. Использует все: расчет, дерзость, неразбуженные свои страсти, но заставит соперницу отступить, скрыться, провалиться сквозь землю и не показываться ей на глаза до последнего часа. Ночами, в постели, Тина молилась своему богу, убеждала себя, что победит, что не позволит отнять у нее человека, для которого, в этом нет никакого сомнения, она рождена. Пусть Эми молится своему богу, склоняет колени перед своим алтарем, целует свои иконы. Тина не верит в этих нарисованных на дереве идолов; она сама себе бог и верит только в себя, в свою чистоту и непогрешимость и в своего избранника. И пусть сохнет в желтом пламени свечей ее недавняя подруга и покровительница, пусть корчится от боли в своей широкой и белой, как сугроб, постели — она, Тина, будет вести свою войну, не отрываясь от земли, на глазах у соперницы, — ясно же, той надеяться не на что. Пусть себе прячется в каменной тени своего дома, пусть вообще убирается к своим розовощеким легионерам и своему богатству.

Тина фанатично верила в скорый конец всех этих «клоунов», как в ее кругу называли детей сельских и городских богачей, которые в те неверные времена как нельзя лучше приноровились ловить рыбку в мутной воде. Ум Тины работал точно, расчетливо, безошибочно. Не было на свете силы, которая могла бы разубедить ее в том, что она считала истиной. Приехав в город, она в первые же годы узнала о грядущем прекрасном мире без принцев и бедняков, о мире, где люди не станут прятаться в каменные дома за железные ограды, где каждый будет жить чисто и открыто, где солнце будет светить для всех.