Люсинда Райли - Сестра ветра

Пип пребывал в отчаянии. Мысль о том, что он подверг жизни жены и маленького сына смертельной опасности, и ради чего? – ради премьеры концерта, которая так никогда и не состоится, эта мысль изводила его денно и нощно. Он уходил из дома и часами бродил по лесу. Потом усаживался на какое-нибудь поваленное дерево и, обхватив голову руками, заливался слезами. Впервые в своей взрослой жизни он плакал, и то были слезы стыда и ужаса.

В один из вечеров их навестили Элле и Бо. Вместе с обитателями Фроскехасет они обсудили сложившуюся ситуацию.

– Я слышала, что король покинул Осло, – сказала Элле Карин. – Говорят, он скрывается где-то на севере. Мы с Бо тоже уезжаем.

– Как? Когда? – воскликнула Карин.

– У Бо есть один приятель, рыбак. Работает в порту. Он пообещал нас и еще нескольких желающих перебросить в Шотландию. Не хочешь отправиться вместе с нами?

Карин украдкой глянула на мужа. Пип был всецело поглощен разговором с отцом.

– Сомневаюсь, чтобы мой муж согласился сдвинуться с места. А разве нам с Феликсом здесь что-то угрожает? Элле, пожалуйста, скажи мне правду. А что по этому поводу думает Бо?

– Никто из нас ничего толком не знает, Карин. Даже если мы доберемся до Великобритании, это еще не гарантия нашей безопасности. Немецкая армия может высадиться на островах и завоевать англичан. Эта война расползается по всей Европе, словно чума. Что же до тебя, то ты замужем за норвежцем, ты лютеранка. Ты кому-нибудь здесь говорила о своем истинном происхождении, о том, что ты еврейка?

– Нет, никому! Только свекру и свекрови.

– Тогда, наверное, тебе все же лучше остаться здесь, рядом с мужем. Ты носишь его фамилию, семья в Бергене известная, я бы даже сказала, знаменитая. И это тоже послужит тебе защитой. У нас с Бо несколько другая ситуация. Нам не за кого спрятаться. Нам остается лишь благодарить Пипа и его родителей за то, что они тогда приютили нас, помогли спастись от погромов. Ведь если бы мы остались тогда в Германии, то… – Элле содрогнулась всем телом. – Мне уже рассказывали обо всех этих лагерях для евреев. Они хватают посреди ночи целые семьи, вывозят людей из домов, и те исчезают бесследно.

Карин тоже была наслышана обо всех этих ужасах.

– Когда вы уезжаете?

– Не скажу. Так будет лучше и для тебя. Как в той пословице, меньше знаешь, крепче спишь… Вдруг и здесь все пойдет плохо. И пожалуйста, Пипу ни слова. И его родителям тоже.

– Значит, скоро?

– Да. И вот еще что, Карин. – Элле схватила подругу за руку. – Нам лучше попрощаться прямо сейчас. Будем надеяться и молиться, чтобы когда-нибудь встретиться снова.

Женщины молча обнялись, в глазах у обеих блестели слезы. Они взялись за руки в знак немой солидарности друг с другом.

– Мой дом будет всегда открыт для тебя, Элле, – прошептала Карин. – Буду ждать от тебя весточки из Шотландии.

– Обещаю, я обязательно напишу тебе. И помни, твой муж – хороший и добрый человек, хотя и ошибся в своих суждениях. Но это и не удивительно. У евреев ведь особый нюх на такие вещи. Они могут предвидеть. Другие всего этого просто не видят и не замечают. Так что прости его, Карин. Он просто не в состоянии понять, что это такое – жить в постоянном страхе.

– Я постараюсь простить его, – ответила Карин.

– Вот и хорошо. – Легкая улыбка скользнула по устам Элле. Она поднялась с дивана и слегка махнула рукой Бо, давая понять, что им пора уходить.

Карин неотрывно смотрела вслед друзьям. Она знала наверняка, чувствовала всем сердцем и душой, что больше они никогда не свидятся.

* * *

Через два дня Карин и Пип отважились спуститься с гор и вернуться к себе домой. Над городом висел дым, пахло гарью от пожарищ. Многие дома вдоль набережной бухты были разрушены огнем артиллерии и в ходе авианалетов.

Картографическая мастерская, в которой трудился Бо, тоже сгорела дотла.

Они оба застыли в немом ужасе, взирая на дымящиеся обломки того, что недавно было домом.

– Неужели они в это время были внутри? – с трудом вымолвил Пип, давясь каждым словом.

– Не знаю, – тихо ответила Карин, помня о том обещании, которое она дала Элле. – Вполне возможно.

– О господи! – Пип рухнул на колени и разрыдался. Но в этот момент Карин заметила вдалеке взвод немецких солдат, марширующих по дороге.

– Поднимайся с колен! – рявкнула она на мужа. – Сию же минуту!

Пип послушно поднялся с земли, и оба они почтительно склонили головы, когда солдаты поравнялись с ними, очень надеясь на то, что со стороны они смотрятся как обычная влюбленная парочка, и только.