Люсинда Райли - Сестра ветра

– Все эти люди могут ошибаться, Пип… Они могут ошибаться.

Карин подавила вздох и безвольно опустилась на стул.

– Неужели это чувство страха будет преследовать меня постоянно?

– Клянусь тебе, Карин. Я сделаю все возможное, чтобы защитить тебя и Феликса. Любой ценой! Обещаю тебе, любовь моя.

Карин подняла глаза на мужа. В них застыли обреченность и недоверие.

– Знаю, дорогой. Твои намерения – самые благородные, и я благодарю тебя за твою решимость. Но, к превеликому сожалению, едва ли тебе удастся спасти меня на сей раз.

Обстановка в Бергене напомнила Пипу те дни в Лейпциге, когда фашистские молодчики разрушили до основания статую Мендельсона. Весь следующий месяц город прожил в напряженном ожидании того, что будет дальше. Кажется, мало-помалу все в Норвегии начали осознавать масштаб случившейся катастрофы, соответственно реагируя на недавние события. Хотя король Норвегии Хокон и премьер-министр Йохан Нигаардсвольд старались, как могли, успокаивая своих подданных и сограждан, заверяя их, что Германия не испытывает никакого интереса к такому крохотному клочку земли, как Норвегия. А потому оснований для паники нет, твердили они, словно заклинание, но при этом была объявлена мобилизация армии и флота. Да и другие меры тоже предпринимались, чтобы хоть как-то обезопасить население в случае, если все же произойдет самое худшее.

Между тем Пип, направляемый опытной и умелой рукой Харальда Хейде, все свободное время занимался оркестровкой своего концерта. Накануне Рождества Хейде очень обрадовал молодого композитора, сообщив, что его «Героический концерт» запланирован для исполнения в весеннем репертуаре оркестра. Само собой, и эту приятную новость Пип, вернувшись домой после очередного концерта, отметил вместе с Карин рюмкой водки.

– Мое первое исполнение будет посвящено тебе, любовь моя, – расчувствовался Пип, приняв на грудь внушительную порцию тминной водки.

– А я в это время буду сидеть в зале, лично присутствовать при рождении твоего шедевра. Ты же присутствовал, когда я рожала свой шедевр! – воскликнула Карин, тоже изрядно охмелевшая, падая в объятия мужа. На сей раз они занялись любовью с размахом, не стесняя себя ни в чем. Благо можно было шуметь сколько душе угодно, потому что сын остался на ночь у дедушки с бабушкой.

41

Дождливым мартовским утром 1940 года Пип, сидя за завтраком напротив жены, увидел, как вдруг нахмурилось лицо Карин, погруженной в чтение письма от родителей.

– Какие новости, любовь моя? – поинтересовался он у нее.

Карин оторвалась от чтения и подняла глаза на мужа.

– Мои родители пишут, чтобы мы немедленно выехали в Америку. Они уверены, что в своей борьбе за мировое господство Гитлер не остановится ни перед чем. Вначале завоюет всю Европу, а потом двинется дальше. Родители даже выслали мне денег, сколько смогли. Чтобы оплатить дорогу. Вот! – Карин помахала банкнотами перед глазами Пипа. – Если мы продадим пианино, то тогда денег точно должно хватить на всех нас. Они говорят, что Франция и даже Норвегия на очереди. Скоро немцы вторгнутся в пределы этих стран.

До премьеры концерта Пипа, запланированной на 14 апреля на специальном воскресном концерте в Национальном театре Бергена, оставались считаные недели. Пип стойко выдержал взгляд жены.

– Прости, дорогая, но как могут твои родители, находясь за тысячи миль от Европы, знать и судить о том, что творится здесь?

– Могут. Ведь они наблюдают за ситуацией извне, находясь в нейтральной стране. А мы все тут, внутри, варимся в этом котле, да еще и обманываем сами себя, пытаясь найти в этом самообмане хоть какое-то утешение. Пип, я согласна с родителями. Я тоже считаю, что нам пора уезжать. Самое время! – набросилась она на мужа.

– Дорогая, ты не хуже меня понимаешь, что наше будущее, будущее всей нашей семьи сейчас всецело зависит от того, насколько успешной будет премьера моего концерта. Так как же я могу стронуться с места и прямо сейчас отправляться на другой конец света? Зачем? С какой стати?

– С такой стати, чтобы обезопасить жизни жены и сына, я полагаю.

– Карин, пожалуйста! Не говори так! Не надо… Я делаю все, что в моих силах, чтобы защитить тебя, и буду делать это и впредь. Если мы действительно хотим иметь какое-то будущее в Америке, то для этого я вначале должен приобрести репутацию здесь, у себя на родине. Имя, которое будет идти впереди меня. А так что? Еще один потенциальный композитор ступит на землю Соединенных Штатов, только и всего. Да еще представитель страны, о которой большинство американцев и не слышали даже. Сомневаюсь, что в Нью-Йоркском филармоническом оркестре меня встретят с распростертыми объятиями. Да и в любом другом оркестре тоже. Кто я для них? Какой-то мальчишка на побегушках, и только.