Би Фэйюй - Китайский массаж

Внезапно вдруг кое-что произошло. Стабильность массажного салона пошатнулась.

В обеденный перерыв тётушка Цзинь внесла в комнату отдыха кастрюлю супа. Тётушка Цзинь часто организовывала всё именно таким образом: сначала приносила суп, а потом уже горячее. [48] Китайцы обычно начинают трапезу с горячего, а суп едят на второе. Горячее было упаковано в одинаковые коробки, которые тётушка Цзинь заранее паковала в общежитии: там она раскладывала рис и горячее по коробкам, утрамбовывая содержимое поплотнее, а потом привозила в массажный салон. А в салоне уже всё просто — в одни руки одну коробочку. Тётушка Цзинь раздавала и кричала:

— Обед! Обед! Сегодня у нас баранина!

Чжан Цзунци и так понял, что баранина. Как только тётушка Цзинь вошла в комнату, Чжан Цзунци сразу учуял аромат баранины, весьма специфический на самом деле. Чжан Цзунци любил баранину. Особенно любил этот особенный запах. Когда речь заходит о баранине, то многие начинают хвастаться своими родными местами. Что самое примечательное в родном краю? «У нас баранина не воняет!» Полная чушь! Если баранина не пахнет, разве она может называться мясом? Если баранина не пахнет, то получается как в пословице про обманщиков: «на вывеске баранья голова, а торгует собачатиной». Но как бы ни любил Чжан Цзунци баранину, случай полакомиться выдавался не часто. Причина проста: в массажном салоне действовали свои правила — еду и жильё сотрудников оплачивали хозяева салона. Если директора хотели заработать побольше, то надо было избегать пересудов среди сотрудников. Директора ели из общего котла с работниками, контролируя своих подопечных, но на самом деле директора контролировали ещё и себя, а потому баранину доводилось есть очень редко.

Чжан Цзунци взял из рук тётушки Чжан коробочку с едой, открыл и вдохнул запах. С вкусной едой всегда так — нельзя сразу накидываться, сначала надо понюхать. Только когда нанюхаешься так, что дальше ждать невмоготу, можно потихоньку отправлять её в рот. Что такое «подогревать аппетит»? Вот это оно и есть! Чем вкуснее еда, тем сильнее надо подогреть аппетит, чем сильнее его подогреешь, тем вкуснее тебе покажется еда.

Ничто не предвещало проблем, но вдруг Гао Вэй поднялась с места. Она со стуком поставила коробку с едой на стол. Стук вышел громкий, и Гао Вэй заявила:

— Подождите! Не ешьте пока. Я хочу кое-что сказать.

Её тон не предвещал ничего хорошего.

Чжан Цзунци не понимал, что произошло, и, наклонив голову, замер с палочками в руке, не донеся кусок баранины до рта.

Гао Вэй продолжила:

— У меня в коробке три куска баранины. Ду Ли, посчитай-ка, сколько у тебя?

Всё произошло так внезапно, что Ду Ли сразу не отреагировала. Гао Вэй выхватила у неё коробку из-под носа, открыла и поставила на стол:

— Ду Ли, доктора ничего не видят, но ты-то видишь! Считай, а мы все послушаем.

Ду Ли действительно видела. Она видела две коробки с едой — свою и Гао Вэй. И в её коробке баранины было много до неприличия, так что Ду Ли возразить было нечего.

— Ах, ты не будешь? Ладно! Тогда я посчитаю, — сказала Гао Вэй.

Ду Ли внезапно огрызнулась:

— Еду не я раскладывала! Я-то тут при чём? Я до неё ещё и не дотронулась! С какой стати я буду считать?

Гао Вэй хмыкнула:

— Ну да. Ты не при чём. К тебе это не имеет никакого отношения. Подожди пока!

Гао Вэй поднесла коробку Ду Ли к лицу тётушки Цзинь и продолжила:

— Тётушка Цзинь, Ду Ли говорит, что она тут не при чём. Еду ведь вы раскладывали? Тогда вы и посчитайте!

Тётушка Цзинь проворачивала такое не в первый и не во второй раз и не чувствовала страха. Слепые всё равно ничего не увидят, остаются только зрячие, но кто будет считать? Кто её раскусит? А Гао Вэй взяла да и увидела. Эта девчонка её раскусила. Лоб тётушки Цзинь покрылся испариной.

Гао Вэй сказала:

— Ах, вы тоже не будете считать? Что ж… Вы не будете считать, тогда я посчитаю!

Гао Вэй впрямь начала считать. Она считала медленно, чтобы каждая цифра долетала до ушей каждого слепого. В комнате отдыха стояла мёртвая тишина. Когда Гао Вэй досчитала до двенадцати, по толпе массажистов пошёл ропот. Возмущение от несправедливости. Презрение. А ещё, возможно, гнев. Но это было ещё не всё. Гао Вэй продолжала считать. Дойдя до пятнадцати, она продемонстрировала способность контролировать ситуацию и не стала говорить «итого пятнадцать», а спросила:

— Продолжать не надо?

Она замолчала, оставив каждому из присутствующих простор для воображения.